Страница 36 из 62
Критик Джордж Уиндхэм (George Wyndham) в дискуссиях при исследовании текста сонета 31 отметил важнейшую особенность при написании сонетов Шекспира: «The mystical confusion with and in the friend of all that is beautiful or lovable in the poet and others, is a development from the Platonic theory of the Idea of Beauty: the eternal type of which all beautiful things on earth are but shadows», «Мистическое смешение в юном друге всего прекрасного или привлекательного, что было в поэте и других людях является развитием платоновской теории «Идеи Красоты» в отражении её бессмертного образа, по сравнению с которым всё прекрасное на земле — это всего лишь тени». (Intro., p. CXVII). («Shakespeare, William. So
Итак, возможно повторюсь, но хочу отметить, что второе, третье и заключительно двустишия объединены, судя по знакам препинания в одно многосложное предложение, согласно тексту оригинала Quarto 1609 года. И это жизненно важно, дабы в полной мере понять уровень накала страстей в контексте сонета 42, а также для прочтения подстрочника сонета, который автор желал донести до прочитавшего.
«Loving offenders, thus I will excuse yee,
Thou dost love her, because thou know'st I love her,
And for my sake even so doth she abuse me,
Suffering my friend for my sake to approve her,
If I lose thee, my loss is my love's gain,
And losing her, my friend hath found that loss,
Both find each other, and I lose both twain,
And both for my sake lay on me this cross,
But here's the joy: my friend and I are one,
Sweet flattery, then she loves but me alone» (42, 5-14).
«Возлюбив нарушителей, следовательно — Я прощаю вас,
Ты любишь её, поскольку ты знаешь — Я её люблю (вспять),
И ради моего имени, даже так она поносила меня (подчас),
Позволяя моему другу, ради меня её одобрять,
Если Я потеряю тебя, моя потеря, есть преимущество моей любви,
И теряя её, мой друг обнаружит то, что потерял (окрест),
Двое обретут друг друга, и Я потеряю обоих двоих,
И двое ради моего имени возложат на меня этот крест,
Но вот в чём радость, мой друг и Я — есть целое одно,
Сладкой лести, тогда она любит, лишь — меня одного» (42, 5-14).
В строках 5-6, выразил свою позицию и продолжил: «Loving offenders, thus I will excuse yee, thou dost love her, because thou know'st I love her», «Возлюбив нарушителей, следовательно — Я прощаю вас, ты любишь её, поскольку ты знаешь — Я её люблю (вспять)».
Конечная цезура строки 6 была заполнена мной наречием в скобках «вспять», которое разрешило проблему рифмы строки. Слово «вспять» в конце строки, есть резон понимать, как «вопреки всему», что случилось между ними потом, то есть после того, как они впервые полюбили друг друга.
Краткая справка.
Цезура (лат. «caesura», «рубка, срубание»; «рассечение, отсечение, отрубание»):
1. Ритмическая пауза в стихе, разделяющая стих на некоторое количество частей.
2. Граница смысловых частей картины, обозначенная композицией или контрастом цветов, светотеней. В классической греческой и латинской поэзии цезура — это место, где одно слово заканчивается, а следующее начинается в пределах фута. Напротив, соединение слов на конце ступни называется диэрезисом. Некоторые цезуры являются ожидаемыми и представляют собой точку артикуляции между двумя фразами или предложениями. Цезура, также описывается её положением в стихотворной строке: цезура, расположенная рядом с началом строки, называется начальной цезурой, одна в середине строки — медиальной, а одна в конце строки — конечной. Начальная и конечная цезуры редко встречаются в формальном, романтическом и неоклассическом стихах, которые предпочитают медиальные цезуры.
«And for my sake even so doth she abuse me,
Suffering my friend for my sake to approve her» (42, 7-8).
«И ради моего имени, даже так она поносила меня (подчас),
Позволяя моему другу, ради меня её одобрять» (42, 7-8).
В строках 7-8, повествующий поэт раскрыл некоторые не вполне приятные детали своей личной жизни: «And for my sake even so doth she abuse me, suffering my friend for my sake to approve her», «И ради моего имени, даже так она поносила меня (подчас), «И ради моего имени, даже так она поносила меня (подчас), позволяя моему другу, ради меня её одобрять». Конечная цезура строки 8 была заполнена мной наречием в скобках «подчас», удачно установившим рифму строки.
«If I lose thee, my loss is my love's gain,
And losing her, my friend hath found that loss,
Both find each other, and I lose both twain,
And both for my sake lay on me this cross» (42, 9-12).
«Если Я потеряю тебя, моя потеря, есть преимущество моей любви,
И теряя её, мой друг обнаружит то, что потерял (окрест),
Двое обретут друг друга, и Я потеряю обоих двоих,
И двое ради моего имени возложат на меня этот крест» (42, 9-12).
В строках 9-10, повествующий описывает вероятностные модели сценариев после потери юного друга: «If I lose thee, my loss is my love's gain, and losing her, my friend hath found that loss», «Если Я потеряю тебя, моя потеря, есть преимущество моей любви, и теряя её, мой друг обнаружит то, что потерял (окрест)».
Комментируя фразу строки 9: «If I lose thee, my loss is my love's gain», «И теряя её, мой друг обнаружит то, что потерял», вполне вероятно, что поэт говорил об преимуществе своей бывшей любви, которая позарилась на его юного друга. Конечная цезура строки 10 была заполнена мной старинным наречием в скобках «окрест», которое удачно установило рифму строки.
«Both find each other, and I lose both twain,
And both for my sake lay on me this cross» (42, 11-12).
«Двое обретут друг друга, и Я потеряю обоих двоих,
И двое ради моего имени возложат на меня этот крест» (42, 11-12).
В строках 11-12, повествующий приводит один из сценариев развернувшейся «драмы трёх персон», который мало вероятен: «Both find each other, and I lose both twain, and both for my sake lay on me this cross», «Двое обретут друг друга, и Я потеряю обоих двоих, и двое ради моего имени возложат на меня этот крест». Риторическая модель строки 12 даёт намёк на распространённую фразу Святого Писания, что служит прямым подтверждением артефакта, что поэт являлся православным христианином.
«But here's the joy: my friend and I are one,
Sweet flattery, then she loves but me alone» (42, 13-14).
«Но вот в чём радость, мой друг и Я — есть целое одно,
Сладкой лести, тогда она любит, лишь — меня одного» (42, 13-14).
В завершающих строках 13-14, повествующий поэт делает выводы, выводя заключительный алгоритм отношений: «But here's the joy: my friend and I are one, sweet flattery, then she loves but me alone», «Но вот в чём радость, мой друг и Я — есть целое одно, сладкой лести, тогда она любит, лишь — меня одного».
Оборот «lover» в сонетах Уильяма Шекспира — это форма речи, направленная Прекрасному Юноше, как распространённое обращение в «елизаветинскую» эпоху.