Страница 19 из 62
Для демонстрации динамики мутабельности перевода сонета 44, выполненные ранее привожу его фрагмент ниже, который даст возможность сопоставить с окончательным развёрнутым переводом того же сонета с примечаниями, включая семантический анализ.
— Confer!
________________
© Swami Runinanda
© Свами Ранинанда
________________
Original text by William Shakespeare So
This text is distributed for nonprofit and educational use only.
«If the dull substance of my flesh were thought,
Injurious distance should not stop my way,
For then, despite of space I would be brought,
From limits far remote, where thou dost stay,
No matter then although my foot did stand
Upon the farthest earth remov'd from thee,
For nimble thought can jump both sea and land,
As soon as think the place where he would be» (44, 1-8).
William Shakespeare So
«Если бы вялая субстанция моей плоти была — намереньем,
И дистанция, приносящая вред не могла бы остановить мой путь;
Ибо тогда, несмотря на пространство Я был доставлен (между тем)
Из пределов, весьма отдалённых, где ты пребываешь, (суть)
Неважна тогда, хотя, действительно, стояла моя стопа
На земле, не слишком удалённой от тебя,
Ибо проворная мысль могла перепрыгнуть обоих: море и сушу,
Настолько скоро как задумать место, где он мог быть» (44, 1-8).
Уильям Шекспир, Сонет 44, 1—8.
(Литературный перевод Свами Ранинанда 31.07.2026).
Поэт, как сам себя охарактеризовал в первой строке сонета 44 — это «dull substance», «вялая субстанция», олицетворяющая точку приложения двух диаметрально противоположно действующих сил, направленных на восприимчивость нервных окончаний необычайно чувствительного нерва, согласно подоплёке назревшей ситуации, развернувшейся драмы «трёх персон», описанной в двух триадах сонетов 40—42 и 43—45, где «небесное» и «земное» в процессе трансформации соединяются воедино.
Примечательно, что оборот речи с характерным прилагательным «dull substance», «вялая субстанция», строки 1 сонета 44, имеет обобщающие образные черты с подобными образами триады сонетов 50—52, что подтверждает важнейшую особенность моей находки, подтверждающей структуру «триад» при написании сонетов, что вместе с тем проявляло эту находку скорее как закономерность процесса исследования, чем как «счастливая случайность» по Лукрецию Кар.
По-видимому, по этой причине, повествующий поэт несёт психологический ущерб от двух персон в «драме трёх персон», описанной в двух триадах сонетов 40—42 и 43—45, потому что он оказался единственным, кто был способен почувствовать себя, как единое целое с каждой из них, эта любовь трёх персон, связанных любовью кровной связи, оставшаяся «государственной тайной» на протяжении — последующих шести веков.
Поэт самостоятельно избрал роль медиатора между двумя действующими силами, двух придворных персон, олицетворяющих два идеала любви, обладающих центробежной силой, следуя трактату Идея Красоты Платона и центростремительной. Где доминирует третья персона, которая была первой любовью молодости поэта до её коронации. Описанные две силы действуют в синхронном порядке, где медиатор испытывает прессинг и издержки от взаимодействия обеих сил, но в итоге он создаёт баланс и гармонию. Итак, триада трёх самодостаточных персон — не любовный треугольник, где Луна, Синтия / Елизавета — идеал лунной любви, недостижимая, центростремительная сила; а Прекрасный Юноша — неземной идеал красоты, Солнечный Апрель, сияющий «Герольд аляпистой Весны», центробежная сила.
— Confer!
________________
© Swami Runinanda
© Свами Ранинанда
________________
Original text by William Shakespeare So
This text is distributed for nonprofit and educational use only.
«Thou that art now the world's fresh ornament,
And only herald to the gaudy spring» (1, 9-10).
William Shakespeare So
«Ты, будто мастерство ныне, узор свежий мира (появясь),
И лишь, герольд огласивший приход аляпистой Весны» (1, 9-10).
Уильям Шекспир, Сонет 1, 9—10.
(Литературный перевод Свами Ранинанда 20.07.2022).
С чувством отеческой любви, обращённой к Прекрасному Юноше, а также непоколебимой приверженности их многолетней дружбы. Даже во время морских путешествий поэта и затем юноши через пролив Ла-Манш в Европу, повествующий поэт необычайно остро ощущал себя одиноким. Примерно тогда при помощи строки 11 сонета 80 повествующий поэт аллегорически назвал себя «worthless boat», «никчёмным баркасом». Согласно хронологии исторический событий, человек писавший гениальные пьесы под псевдонимом «Уильям Шекспир», а именно, Эдуард де Вер отчасти принимал участие в разгроме Испанской Армады, ему было хорошо известно мореходство и военное дело. В том числе он освоил прочие науки, включая мифологию и натурфилософию Лукреция Кара, которую изучал в юношеском возрасте в доме своего опекуна сэра Уильяма Сесила, а позднее ставшим его зятем.
Между ними двумя повествующий Поэт — придворная персона, которая удерживает эти две силы в равновесии с помощью теургического постулата «метафизической составляющей», тем не менее мы видим не банальный придворный сюжет, это отнюдь не трагедия «любовного треугольника». Это скорее всего «психологический код», присущий «елизаветинской» эпохе в столь утончённом вопросе конкуренции и ротации фаворитов при дворе королевы Англии.
Два идеала любви в развернувшейся «драме трёх персон» действуют одновременно: «Луна», «Синтия», «Артемида» / «Елизавета» — это идеал любви, наделённый центростремительной силой. Характерно, что Луну, Синтию / Елизавета, повествующий поэт рассматривал, как притягивающую, объединяющая и удерживающую в своих руках власть стихию. Она идеал всеобъемлющей любви, охватывающей всех поданных, символ утвердившейся власти, целомудрия, недостижимого великолепия.
Образ Прекрасного Юноши — это идеал любви, наделённой центробежной силой, он «солнечный Апрель», символ бескорыстного меценатства, поддержки начинающих поэтов.
Фигура юного графа Саутгемптона выступает в качестве «солнечного Апреля», который разбрасывает первые лучи ранней весны, новые идеи начинающим авторам, расширяющего сферу влияния. Беспрестанно ускользающего и создающего поводы для возникновения «психологической дистанции» в созидаемом Шекспиром «поэтическом Сакрариуме». В то же время юный друг выступает как идеал неземной красоты, «Герольд аляпистой Весны», олицетворяющего своим видом и грацией цветущую красоту и юность, сверкающую великолепием.