Страница 14 из 62
Мы отчётливо видим метафизику корреляции и интерполяций стихий или первоэлементов, синхронно действующих с внутренними переживаниями поэта, что инициирует процесс их трансформации в архетипы имперсонального опыта поэта. В последующих сонетах сформировавшиеся архетипы становятся психологическими моделями мановений души повествующего поэта, а также действующими лицами получившей продолжение «драмы трёх персон», раскрытой в триаде сонетов 40—42. Тем не менее взаимодействие стихии или элементов, заложенных в основу триады сонетов 43—45 опиралось на герметические знания Лукреция Тита Кар, раскрывая процессы срытые от глаз непосвящённых из его поэмы-трактата «О природе вещей». По ходу исследований в качестве артефакта фигурирует античный принцип «от внешнего к внутреннему», это и есть архитектурный принцип структуры двух триад сонетов 40—42 и 43—45 Шекспира заключающийся в присутствующей модели восприятия мира, так называемой идеи «атомизма» Лукреция Кар; включая идеи, по Аристотеля как, к примеру, «движение от внешнего к сущностному»; либо философские воззрения Платона («от явления к идее»), включая непосредственное влияние учения стоиков «от внешнего впечатления к внутреннему суждению». Само понимание «внешнего» для автора сонетов отталкивалось от античной традиции, где происходящие явления рассматривались, как «доступные внешнему наблюдению».
Тогда как, в содержании оригинального текста сонетов 44—45, согласно тексту оригинала Quarto 1609 года нашли своё место слова-символы с написанные с заглавной буквы. В то же время эти слова-символы выполняли роль идентификационных маркеров, которые согласно замыслу автора служившие намёком переадресующим на поэму «О природе вещей». В сонетах 40—42 и 43—45 Шекспир использует античный принцип «от внешнего к внутреннему». Первая триада представляет внешнюю «драму трёх персон», а вторая — внутреннюю драматургию восприятия, построенную на атомистике Лукреция. Упоминание первоэлементов в сонетах 44—45 прямо указывает на натурфилософию Лукреция Тита Кар из поэмы «О природе вещей» (лат. «De rerum natura»).
Вне всякого сомнения, содержание двух триад 40—42 и 43—45, предоставляло читателю наглядный пример «драматургической направленности» сонетов, что вызывало у современных критиков недоумение, ибо они никак не смогли осознанно понять до логического конца подстрочник, а также взаимосвязанность триад сонетов 40—42 и 43—45.
Характерно, что направление риторики двух триад сонетов 40—42 и 43—45 указывает на аутентичность сильно похожих строк ряда пьес Шекспира по характеру их написания. Рассуждая в данном ключе хочу подкрепить мои аргументы тезисами Самуэля Тейлор Кольриджа (Samuel Taylor Coleridge) из его труда «Семь лекций об Шекспире и Мильтоне», где он упомянул точно такие же черты, которые оказались в риторике двух триад сонетов 40—42 и 43—45, именно, они: «balance or reconciliation of opposite or discordant qualities», «проявились в уравновешивании или примирении противоположных или диссонирующих качеств» в диалогах подавляющего большинства пьес Уильяма Шекспира, следующим образом:
«This power (Imagination) ...reveals itself in the balance or reconciliation of opposite or discordant qualities: of sameness with difference; of the general with the concrete; the idea with the image; the individual with the representative; the sense of novelty and freshness with old and familiar objects; a more than usual state of emotion with more than usual order; judgement ever awake and steady, with enthusiasm and feeling profound or vehement».
«Эта сила (воображения) ...проявляется в уравновешивании или примирении противоположных или диссонирующих качеств: сходства с различиями; общего с конкретным; идеи с образом; индивидуального с репрезентативным; ощущения новизны и свежести со старыми и знакомыми предметами; куда в большей степени, чем обычное состояния с эмоциями наиболее упорядоченными, чем обычно предписываются; суждения неизменно бодряще ясные и устойчивые, с энтузиазмом и ощущением глубокомыслия или неистовства».
Драматургия Шекспира, насколько известно являясь основным предметом исследований Кольриджа, как исследователя, поэтому мотивировала его выразить примерно такую смелую мысль, что «...шекспировская драматургия взывала значительно больше к силе воображения, чем к чувствам... (таким образом) поэт... приобрёл полное право и привилегию использовать время и пространство... подчиняясь, но только тем законам, следуя которым начинало работать само воображение».
Стоит упомянуть, что Самуэль Тейлор Кольридж акцентировал внимание читателя на удивительную характерную глубину подачи образа, в какой последовательности происходил процесс работы Уильяма Шекспира, как драматурга: «В его (Шекспира) манере было рисовать персонажей... по ходу пьесы или, как будто из уст врагов, либо друзей этого персонажа». В данном случае Кольридж приводил в качестве примера образ Полония, «...которого актёры чаще всего искажали, в то время как Шекспир никогда не намеревался изображать его шутом. И поэтому выглядело вполне естественным от того, что Гамлет, необычайно смышлёный и пылкий молодой человек, не переносящий формальностей... выражал себя сатирически; хотя слова Гамлета не следует воспринимать напрямую, как умозрительное представление Шекспира о нём самом. В образе Полония присутствует определённая твёрдость характера, проистекающая из долгосрочной деловой привычки; тем не менее, если прислушаться к его совету адресованному Лаэрту по поводу его почитания при упоминании имени Офелии, и мы можем обнаружить, что он оказался государственным деятелем». (Coleridge, Samuel Taylor: «Seven Lectures on Shakespeare and Milton». By the Late S.T. Coleridge. A List of All Emendations in Mr. Collier's Folio, 1632; and An Introductory Preface by J. Payne Collier). (Samuel Taylor Coleridge, Biographia Literaria, Ch. XIV, 1817).