Страница 57 из 60
Глава 29
— Ты вообще зачем сегодня приехала?
— У меня закрытие по банку, — сказала я, раскладывая на столе три экземпляра договора. — Подпишу и уеду.
— У тебя завтра свадьба.
— Поэтому я и хочу закрыть сегодня.
Стас стоял в дверях моего кабинета с двумя стаканчиками кофе и смотрел, как я вожу пальцем по строкам.
— Дай сюда, — сказал он, ставя один стаканчик мне на стол. — Ты третий раз читаешь одну страницу.
— Я проверяю реквизиты.
— Ты нервничаешь.
Я подняла голову.
— Немножко.
Была пятница, двадцать пятое апреля, половина двенадцатого дня.
Платье висело в чехле в гардеробной. Мама прилетела накануне и с восьми утра гладила на кухне какие-то салфетки, потому что ей надо было чем-то заняться. Двести приглашений разлетелись три недели назад.
Мне оставалось подписать четыре бумаги и уйти.
--
Шум в приёмной начался в двенадцать.
Сначала я услышала голос секретаря — высокий, с той интонацией, с какой обращаются к посетителю без записи. Потом мужской. Потом что-то упало.
Я вышла из-за стола.
Дверь в приёмную открылась, и вошёл Сергей.
Его никто не вёл. Он прошёл сам, оттолкнув плечом стойку, и остановился посреди приёмной, тяжело дыша.
Я увидела его и поняла, что он не пил.
Именно это меня и напугало. Он был трезвый и от этого совсем плохой: серое лицо, обкусанные губы, куртка застёгнута на одну пуговицу, и правая рука мелко ходила у бедра.
— Кать, — сказал он.
Секретарь стояла у стены с телефоном в руках.
— Юля, идите, — сказала я ей, не оборачиваясь. — Пожалуйста.
Она вышла.
Стас появился в дверях своего кабинета через три секунды. Он вышел спокойно, без спешки, и встал сбоку, метрах в трёх от нас, засунув руки в карманы.
— Здравствуйте, — сказал он.
Сергей на него не посмотрел.
--
— Кать, я всё, — сказал Сергей. — Ты слышишь? Я всё.
— Тебе сюда нельзя.
— Мне уже везде нельзя. — Он засмеялся коротко и страшно, обхватив себя за локти. — Ты знаешь, что у меня осталось? Комната у матери и телефон, куда никто не звонит. Мне сорок один год.
— Уходи.
— Я год не работаю. — Голос у него пошёл вверх. — Год, Кать! Я в феврале в такси устроился, меня оттуда выкинули через месяц, потому что клиент меня узнал. Меня узнают, понимаешь? Я в магазин выхожу и жду, что меня узнают.
Я стояла и держалась за спинку стула.
— Завтра ты выходишь замуж, — сказал он.
— Да.
— Я в интернете прочитал. Двести человек. — Он смотрел на меня в упор, и глаза у него были красные и сухие. — Кать, вернись.
— Нет.
— Я тебе не сделаю плохо. Я всё понял, я год об этом думал.
— Нет, — повторила я.
И тогда он сказал то, ради чего пришёл.
— Тогда я себя убью, — сказал Сергей.
В приёмной стало очень тихо.
— Сегодня, — сказал он. — Ты завтра будешь в церкви стоять, а меня уже не будет. И ты с этим будешь жить.
--
Я стояла и слушала, как у меня стучит в ушах.
Внутри у меня в эту секунду произошло сразу несколько вещей.
Первая — холодный расчёт. Я поняла, зачем эта фраза. Она приходит последней, когда всё остальное не сработало: деньги, обвинения, мольбы. Это была не просьба о помощи, это была попытка привязать меня к себе — на завтра, на послезавтра, на всю жизнь.
Вторая — страх. Обыкновенный, человеческий. Он стоял передо мной серый и трезвый, и я четыре года спала с этим человеком, и я знала, что он живёт у матери и не выходит из комнаты.
Третья пришла позже всего.
Я вспомнила Нину Павловну на моей кухне в декабре: он лежит лицом к стене, я бутылки из-под кровати вытаскиваю, в поликлинике сказали — надо к врачу, а он не идёт.
Я открыла рот, чтобы ответить.
Стас заговорил раньше.
--
Он не повысил голос ни на полтона.
— Сергей, — сказал Стас, вынимая руку из кармана. — Вы сейчас уйдёте.
— Я с тобой не разговариваю.
— Со мной. — Стас подошёл к стойке секретаря и нажал кнопку под столешницей, не глядя. — Охрана поднимется через сорок секунд. Я предлагаю вам эти сорок секунд использовать и выйти самому.
— Ты у меня её забрал.
— Я её нашёл на полу у чужого офиса, — сказал Стас, всё так же ровно. — В чужой куртке и в кроссовках на колготки. Забирать было нечего, вы к тому моменту всё выбросили сами.
Сергей дёрнулся к нему.
Дверь в приёмную открылась, и вошли двое из охраны — крупные ребята в чёрном, спокойные, они у нас на этаже дежурят с прошлого года.
— Господин Костров, — сказал старший, беря его под локоть. — Пойдёмте.
Сергей рванулся, и второй взял его с другой стороны.
Его повели к дверям.
И вот тут он закричал.
Он кричал моё имя, дважды, а потом стал кричать, что я его убила, что все увидят, что я буду виновата.
Стас пошёл следом за ними.
У самых дверей он остановился и сказал Сергею — негромко, я услышала каждое слово.
— Она ушла от вас в халате, — сказал Стас. — Неужели вы думали, что она вернётся в платье?
Двери закрылись.
--
Я вышла в приёмную.
Стас стоял у стойки спиной ко мне.
Я подошла и взяла его за руку. Просто нашла его пальцы своими и сжала, и он сжал в ответ.
Мы стояли и смотрели на закрытые двери.
Их открыли ещё раз — секунд через двадцать. Охранник придерживал Сергея за плечо, и тот успел повернуть голову.
Он нашёл меня глазами.
Я на него не посмотрела.
Я стояла, держа Стаса за руку, и смотрела прямо перед собой, на стену, на висящий там сертификат о премии.
Всё.
Я не ответила ему ни словом и не повернула головы. В тот день я окончательно поняла одну вещь: последнее слово не всегда состоит из слов.
Двери закрылись во второй раз, теперь насовсем.
Я потом много раз возвращалась к этой минуте и проверяла себя.
Мне хотелось посмотреть. Очень. У меня внутри дёргалось: обернись, увидь его лицо, забери себе эту картинку.
Я не обернулась ровно потому, что хотелось.
Я год назад стояла посреди опенспейса и искала глазами хоть одно лицо, и все опускали головы. Я знаю, из чего состоит эта секунда. Отдавать её ему я не собиралась.
--
Через десять минут я сидела у себя в кабинете и набирала Нину Павловну.
Стас стоял у окна и молчал.
Она подняла на четвёртом гудке.
— Катенька?