Страница 56 из 60
— Ты злая! — Голос у неё сорвался, и она рванулась вперёд, охранник поймал её за локоть. — Ты всё забрала! Ты в белом стоишь, а я на кассе стою! У тебя мужик, деньги, а у меня ребёнка нет! Ты хоть понимаешь, что ты со мной сделала?!
Продавщица за стойкой сняла трубку.
— Кать! — Вика уже кричала. — Ты мне жизнь сломала! Ты чудовище!
Я стояла на нижней ступени в белом платье и смотрела на неё.
Внутри у меня было тихо.
Восемь лет назад она рыдала у меня в коридоре с претензией от банка. Сегодня она кричала мне через салон, что я чудовище.
Между этими двумя днями поместилась вся её жизнь и половина моей.
— Вик, — сказала я. — Костя платит тебе содержание, потому что я поставила это условием. Ты об этом знаешь?
Она осеклась.
— Он сказал, — выговорила она.
— Свидания раз в неделю у тебя тоже есть. Их выторговала я, вопреки его желанию. — Я держала подол одной рукой. — Ходи на них. Это единственное, чем я могу тебе помочь, и я это уже сделала.
Вика смотрела на меня и молчала.
— Выведите, пожалуйста, — сказала я охраннику.
Он вывел её. Она упиралась и кричала до самой двери, а на улице сразу замолчала, повернулась и пошла вдоль дома, засунув руки в карманы.
Через стекло было видно, как она идёт.
Стеклянная дверь закрылась, и в салоне стало очень тихо.
— Господи, — выговорила стилист с лестницы. — Кто это?
— Никто, — сказала я, поднимая подол. — Пойдёмте, у нас рукав ещё.
--
Вечером я рассказала Стасу.
Мы сидели у него на кухне, он резал что-то к ужину и слушал, не оборачиваясь.
— Ты в порядке? — спросил он, вытирая нож о полотенце.
— В порядке.
— Кать.
— Я правда в порядке, — сказала я. — У меня только одно в голове застряло.
— Что?
— Она сказала: «у меня ребёнка нет».
Я обхватила кружку двумя руками.
— Она так и не поняла. — Я смотрела в стол. — Она до сих пор считает, что его у неё отняли. Что это со мной связано, что это часть моей мести.
Стас поставил доску на стол и сел напротив.
— А ты?
— А я знаю, что там было в акте опеки, — сказала я. — Я его читала. Недобор веса и пустой холодильник.
Он налил себе воды и выпил половину стакана.
— Тогда чего ты мучаешься?
— Я не мучаюсь. — Я подняла глаза. — Я просто хочу, чтобы ты знал: я про это думаю. И не хочу однажды перестать.
Стас поставил стакан.
— Вот поэтому ты ею и не станешь, — сказал он.
--
Платье привезли за три дня до свадьбы.
Его повесили в гардеробной, в чехле, и я один раз, поздно вечером, зашла и расстегнула молнию, чтобы посмотреть.
Белый шёлк в темноте выглядел серым.
Я стояла в гардеробной и думала об очень простой вещи.
Полтора года назад у меня в чехле уже висело платье. Оно провисело там до декабря, потом я вынесла его на помойку, не разворачивая, — в тот декабрь я жила на Автозаводской и ела гречку.
То платье выбирала женщина, уверенная в завтрашнем дне.
Это выбрала женщина, знающая, что завтрашний день ничего не гарантирует.
Второе показалось мне надёжнее.
Я застегнула чехол.
— Ты идёшь? — крикнул Стас из спальни.
— Иду, — отозвалась я, выключая свет в гардеробной.