Страница 40 из 60
Чужие джинсы, свитер на два размера больше, босые ноги. Волосы после вчерашней укладки, собранные рукой в узел. Ни грамма косметики. Опухшие веки.
И плечи развёрнуты.
Я стояла и разглядывала её долго, минуты три.
Год назад я, помню, часто смотрелась в зеркало в прихожей на Пресне — перед выходом, проверяя блузку и помаду. Там стояла ухоженная женщина тридцати лет, с кольцом, с планами на декабрь, с уверенностью в завтрашнем дне.
Ей четыре года врал мужчина. У неё восемь лет крала подруга. Она ничего не видела, потому что смотрела на себя и ей нравилось.
Я вспомнила её на кухне с телефоном, придумывающую три объяснения за четыре секунды. Вспомнила, как она сидела на четверти кровати и просила разрешения прикоснуться.
Я смотрела в зеркало и понимала: женщина, стоящая тут сейчас, той девочке пригодилась бы. Та сама бы к ней пришла и попросила помощи.
Мне тридцать один год.
У меня есть квартира на Пресне, возвращённая подписью на соглашении. У меня есть имя, отмытое при ста двадцати свидетелях. У меня есть работа и человек, оставивший мне утром носки с биркой и записку в четыре строки.
И у меня есть то, о чём я не подозревала в ноябре.
Я знаю, что выдерживаю.
Меня выкинули на улицу в ноябре, без денег и документов, в халате. Я спала в общем зале хостела под чужим пледом. При сорока людях меня объявили женщиной, покупающей смерть ребёнка. Я поднялась и всё вернула за сто восемь дней.
Ничего страшнее со мной уже не случится. И даже если случится — я теперь знаю, что делать.
Я подняла руку и заправила прядь за ухо. Женщина в зеркале сделала то же самое.
Я взяла ключ с консоли.
Телефон на кухне зазвонил. Незнакомый номер.
Я вернулась и взяла трубку.
— Екатерина Андреевна? — Женский голос, деловой. — Здравствуйте, это приёмная Ковалёва. Станислав Юрьевич просил передать: совет закончится в четыре, машина за вами придёт в половине пятого. Он сказал, вы поймёте.
— Я поняла.
— Хорошего дня.
Я положила трубку.
Потом взяла записку с острова, сложила её вчетверо и убрала в карман чужих джинсов.
В прихожей я задержалась ещё на секунду.
Женщина в чёрной раме стояла ровно и смотрела на меня спокойно. Я знала о ней всё: где она спала в ноябре, чем она за это заплатила и что она умеет делать с людьми, отнявшими у неё дом.
— Ну пойдём, — сказала я ей.
И вышла.