Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 40 из 60

Чужие джинсы, свитер на два размера больше, босые ноги. Волосы после вчерашней укладки, собранные рукой в узел. Ни грамма косметики. Опухшие веки.

И плечи развёрнуты.

Я стояла и разглядывала её долго, минуты три.

Год назад я, помню, часто смотрелась в зеркало в прихожей на Пресне — перед выходом, проверяя блузку и помаду. Там стояла ухоженная женщина тридцати лет, с кольцом, с планами на декабрь, с уверенностью в завтрашнем дне.

Ей четыре года врал мужчина. У неё восемь лет крала подруга. Она ничего не видела, потому что смотрела на себя и ей нравилось.

Я вспомнила её на кухне с телефоном, придумывающую три объяснения за четыре секунды. Вспомнила, как она сидела на четверти кровати и просила разрешения прикоснуться.

Я смотрела в зеркало и понимала: женщина, стоящая тут сейчас, той девочке пригодилась бы. Та сама бы к ней пришла и попросила помощи.

Мне тридцать один год.

У меня есть квартира на Пресне, возвращённая подписью на соглашении. У меня есть имя, отмытое при ста двадцати свидетелях. У меня есть работа и человек, оставивший мне утром носки с биркой и записку в четыре строки.

И у меня есть то, о чём я не подозревала в ноябре.

Я знаю, что выдерживаю.

Меня выкинули на улицу в ноябре, без денег и документов, в халате. Я спала в общем зале хостела под чужим пледом. При сорока людях меня объявили женщиной, покупающей смерть ребёнка. Я поднялась и всё вернула за сто восемь дней.

Ничего страшнее со мной уже не случится. И даже если случится — я теперь знаю, что делать.

Я подняла руку и заправила прядь за ухо. Женщина в зеркале сделала то же самое.

Я взяла ключ с консоли.

Телефон на кухне зазвонил. Незнакомый номер.

Я вернулась и взяла трубку.

— Екатерина Андреевна? — Женский голос, деловой. — Здравствуйте, это приёмная Ковалёва. Станислав Юрьевич просил передать: совет закончится в четыре, машина за вами придёт в половине пятого. Он сказал, вы поймёте.

— Я поняла.

— Хорошего дня.

Я положила трубку.

Потом взяла записку с острова, сложила её вчетверо и убрала в карман чужих джинсов.

В прихожей я задержалась ещё на секунду.

Женщина в чёрной раме стояла ровно и смотрела на меня спокойно. Я знала о ней всё: где она спала в ноябре, чем она за это заплатила и что она умеет делать с людьми, отнявшими у неё дом.

— Ну пойдём, — сказала я ей.

И вышла.