Страница 23 из 60
Глава 12
— …а стенку эту снесём.
— Там несущая.
— Саня спрашивал, говорит, можно. Он смотрел планировку.
Я поставила на паузу и сняла наушники.
Половина второго ночи. Кухня на Автозаводской, ноутбук на столе, кружка остывшего чая. За окном пустая улица и один горящий подъезд напротив.
Я слушала их четвёртую ночь подряд.
Архив хранил девяносто суток. Камер в холдинге стояло двадцать две, микрофоны — в трёх переговорных и в кабинетах руководства. Мой бывший кабинет числился кабинетом руководителя направления, значит, микрофон там был.
Я скачивала архив кусками, по ночам, через прокси, и складывала на внешний диск. Просмотреть девяносто суток с двадцати двух камер человек не может. Я делала иначе: выбирала камеру в моём кабинете, гнала запись на шестнадцатикратной скорости и останавливалась там, где в кадре появлялись люди.
Работа шла медленно и тупо. Первые три ночи я вытащила из этого сорок минут пустоты: Вика листает телефон, Вика пьёт чай, Вика поправляет волосы перед чёрным экраном компьютера.
Смотреть на неё в моём кресле было отдельной пыткой. Она сидела там по-хозяйски, с ногами, ела мандарины и складывала кожуру в мою стеклянную подставку для ручек. За стеклом ходили люди, работавшие со мной семь лет, и никто из них ни разу не заглянул спросить, что она вообще тут делает.
Я ставила запись на паузу, уходила курить на балкон — я начала курить на второй неделе — и возвращалась.
На четвёртую ночь я нашла разговор про ремонт.
Я надела наушники и отмотала назад.
Сергей сидел на моём диване для посетителей. Вика — в моём кресле, боком, свесив ногу с подлокотника.
— Там несущая, — повторил Сергей.
— Сань спрашивал, говорит, можно. Он смотрел планировку. — Вика качнула ногой. — Серёж, ну там комната восемнадцать метров и коридор. Кровать всё равно надо двигать, я в этой спать не буду.
— Кровать поменяем.
— Кровать поменяем, шкаф поменяем, — Вика загнула палец, — и плитку в ванной, у неё эта плитка серая, как в морге.
Я сидела с прямой спиной и слушала, как обсуждают мою плитку.
Плитку я выбирала три недели. Я ездила по салонам, привозила образцы, прикладывала к стене при разном свете.
— Денег нет, — сказал Сергей.
— Ты о чём вообще? — Вика повернулась к нему всем корпусом. — У тебя же ипотека идёт с её карты.
Пауза в записи. Три секунды.
— Идёт, — сказал Сергей.
— И ты молчишь?
— Я не молчу. Я жду.
— Чего ждёшь?
— Пока она сообразит и отключит. — Он потёр шею. — Она отключит, а я скажу: неоплата по её вине, вот вам просрочка. Мне это в суде пригодится.
— А если не отключит?
— Тем лучше. — Он усмехнулся. — Тогда она мне ремонт и оплатит.
Вика засмеялась. Тем самым смехом, в два приёма, с придыханием на конце.
Я нажала паузу.
Открыла банковское приложение. Автоплатёж по ипотеке стоял активным. Сорок четвёртый платёж прошёл двенадцатого числа, восемьдесят шесть тысяч. Я жила на восемьдесят тысяч и платила восемьдесят шесть за квартиру, где чужая женщина собиралась сносить мою стену.
Палец завис над кнопкой отмены.
Я его убрала.
Пусть идёт. Каждый платёж с моей карты — это строка в выписке, и в суде эта строка стоит дороже любых слов. Он сам мне объяснил, зачем ему просрочка. Просрочки он не получит.
Я записала в таблицу: «Автоплатёж не отключать. Собрать выписку за сорок четыре месяца. Аудио: С. подтверждает осведомлённость о платежах с моей карты, планирует использовать неоплату как аргумент».
Потом закрыла глаза и посидела так.
Меня трясло от бешенства. Я держала руки на столе плашмя и ждала, пока пройдёт, потому что бешенство — плохой рабочий инструмент.
Дело было даже не в деньгах.
Я вспомнила, как выбирала эту квартиру. Я нашла её сама, я торговалась с продавцом две недели и сбила восемьсот тысяч. Я внесла первый взнос со своего счёта — деньги от премии за сделку, ради неё я год не видела выходных. Сергей тогда сказал: оформим на меня, тебе всё равно, а мне для кредитной истории.
И я согласилась. Я, юрист по сделкам, согласилась на устном слове.
Вот за это мне и было стыдно ночью на кухне. Меня обманули там, где я профессионал. Я двенадцать лет объясняю чужим людям, что бумага важнее обещания, а сама подписала себе четыре года жизни на честном слове мужчины.
Я записала в таблицу отдельной строкой: «Взнос — платёжное поручение от 14.03. Найти. Запросить дубликат в банке».
На шестую ночь я нашла тренера.
Двадцать девятое октября, четверть третьего дня. Камера на ресепшене: в холл входит мужчина.
Здоровенный. Метр девяносто с лишним, плечи в дверной проём, короткая стрижка, спортивная куртка, сумка через плечо. Он подошёл к стойке, что-то сказал, и ему выписали разовый пропуск.
Я переключилась на камеру шестого этажа.
Он прошёл по коридору мимо опенспейса. Люди за столами подняли головы. Он дошёл до моего кабинета, толкнул дверь и вошёл.
Вика встала ему навстречу.
Она обняла его. Положила руки ему на шею и потянулась вверх, он наклонился, и они поцеловались посреди моего кабинета, при стеклянной перегородке и тридцати сотрудниках за ней.
Он опустил ладонь ей на живот.
Я остановила запись и уставилась в экран.
Внутри у меня очень медленно начало разворачиваться понимание.
Я перебрала даты. Двадцать девятое октября — Вика на девятой неделе, она уже объявила Сергею. Она приходит в холдинг среди рабочего дня, идёт мимо всех, целует в моём кабинете здорового мужика и позволяет ему трогать свой живот.
Первая мысль пришла мелкая и злая: она даже не прячется.
Вторая пришла следом и накрыла первую.
Я восемь лет знала эту женщину. Я знала её маму, её съёмную комнату на Юго-Западной, её вечные истории про начальницу из регистратуры. Я ни разу не слышала ни про какого Костю.
Я откинулась на спинку и посчитала на пальцах, по-школьному.
Двенадцать недель на момент разговора в моей спальне — это середина июля. Сергей с ней с июля. А этот мужчина трогает её живот в конце октября и явно не первый день в курсе.
Значит, июль у неё был занят дважды.
Я включила запись дальше.
Камера пишет без звука, микрофон в кабинете писал отдельной дорожкой. Я нашла файл по дате и времени и свела их вручную.
Разговор шёл семнадцать минут. Первые двенадцать — про деньги: он спрашивал, когда, она отвечала, что скоро, что надо потерпеть, что у неё всё под контролем.