Страница 22 из 60
А Вика останется при своём совсем. У неё ни имени, ни счетов, ни бумаг — с неё нечего взять в суде. Она уйдёт вообще нетронутой, с животом и с моим Сергеем, и через год будет рассказывать новой подруге историю про завистливую бесплодную юристку.
Мне этого было мало.
Я сидела над таблицей и понимала про себя вещь, от неё делалось неуютно. Я хотела не компенсацию. Я хотела, чтобы они оба однажды оказались там, где стояла я: посреди комнаты, полной людей, и чтобы правда про них прозвучала вслух, при всех, и деваться им было некуда.
Вот тогда я снова открыла ноутбук и вошла в файловое хранилище холдинга.
На этот раз я стала смотреть внимательно.
Отдел разработки хранил у себя не только формы договоров. Я нашла папку с технической документацией по офисным системам: схемы сети, инструкции, доступы. Я листала их спокойно, по-рабочему, и на четвёртой инструкции остановилась.
Система видеонаблюдения.
Холдинг ставил её при мне, в две тысячи двадцать первом. Камеры на входах, в опенспейсах, в переговорных. Записи хранятся на сервере, доступ — через веб-панель, логин и пароль администратор раздаёт по служебной записке.
В инструкции был указан адрес панели и учётная запись по умолчанию, заведённая при установке. Такие записи создают для наладки и забывают удалить. Я знала это, потому что сама, семь лет назад, писала регламент, где чёрным по белому значилось: удалить технические учётные записи после ввода в эксплуатацию.
Регламент я писала. Выполнял его кто-то другой.
Я открыла адрес панели. Ввела логин по умолчанию и пароль по умолчанию.
Панель подумала секунду и пустила меня внутрь.
Передо мной развернулась сетка камер. Живьё и архив. Вход, ресепшен, коридор шестого этажа. Опенспейс юридического отдела. Мой бывший кабинет со стеклянной перегородкой.
За моим столом сидела Вика.
Живая картинка, время в углу. Она сидела в моём кресле, в моём кабинете, с телефоном у уха, и что-то говорила, откинувшись назад и положив руку на живот.
Я смотрела на неё с кухни на Автозаводской, в темноте, подсвеченная одним экраном.
Архив хранил девяносто суток. Девяносто суток всего, что происходило в этих стенах, — с камерой и с микрофоном, потому что микрофоны в переговорных им ставили тоже, я помнила счёт от подрядчика.
Вика ходила в мой кабинет каждый день. Вика вела там свои разговоры, уверенная, что она хозяйка и что её никто не слышит.
Я сидела и очень долго смотрела на неё в кресле.
Потом закрыла ноутбук, налила себе воды и постояла у окна.
Я не чувствовала торжества. Внутри стояла та же холодная ясность, с ней я когда-то входила в зал заседаний и клала на стол документ с датой в углу.
Мелькнуло и другое, коротко: то, что я делаю, — за гранью. Чужой сервер, чужие камеры, чужие разговоры. Год назад я бы вычеркнула такое доказательство из дела и отчитала бы помощника, притащившего его мне.
Я подержала эту мысль секунду и отпустила.
Они забрали у меня дом, имя и работу за четыре минуты, и никто не спросил, по правилам ли. Правила закончились в тот день, когда меня вывели на набережную в халате.
У меня появились глаза и уши в стане врага. Оставалось дождаться, пока они сами скажут вслух то, что мне нужно.