Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 12 из 93

5. Гоша. Опасная вспышка

Шел десятый день пути. Степашкин изнывал от скуки. Он уже ненавидел этот чертов корабль, тесноту коридоров, белый металл стен, металлическую мебель цвета «дуб», привинченную к стенам. Ненавидел крошечную душевую кабину, облепляющую со всех сторон, и еле теплую воду, льющуюся тонкой струйкой всего несколько минут, а потом исчезающую на время, дабы приучить пассажиров к экономии. Ненавидел однообразные завтраки, обеды и ужины в пластиковой многоразовой посуде. Ненавидел консервированный зеленый горошек, который пихался в любое блюдо и гордо именовался «овощами». Ненавидел запрет на курение и развешенные повсюду пожарные датчики. Хотя он уже месяц как бросил, но именно тут, на долбаном корабле ему нестерпимо захотелось снова закурить. Возможно, нестерпимость этого желания объяснялась как раз таки строгостью запрета.

Заняться было абсолютно нечем, и Георгий с ужасом думал, что прошла только треть пути. Еще две таких же!

Конечно, он взял с собой тоненький ноутбук, доверху забитый фильмами, музыкой и играми. Но оказалось, что если сидеть взаперти в тесной железной банке, то осточертеет и кино, и музыка, и даже тетрис (который, отдадим ему должное, надоел Гоше последним).

Чтобы не сойти с ума от безделья, Гоша пробовал разное. Один день он целиком провел на беговой дорожке. Поставил небольшую скорость и бродил, как сомнамбула, представляя, что гуляет по зеленому лесу. Тому самому лесу, изображение которого висело на стене перед дорожкой. Беда в том, что дорожка была одна на двенадцать человек, и его постоянно сгоняли и требовали «честь знать».

Однажды он провел несколько часов, сидя возле кроликов и наблюдая, как они роют опилки, грызут прутья клетки, вылизывают свои лапки и лакают воду из поилки. С тоски это показалось очень интересным зрелищем. Один кролик (а точнее, крольчиха) был рыжим, один белый, два серых и две бело-серых. Рыжая крольчиха была самой борзой и неуёмной: носилась по всей клетке, раскидывая опилки, толкала собратьев и тянула свой розовый носик сквозь прутья прямо к Гоше. Он прозвал ее Миленой, или уменьшительно Миллениалкой.

Саму Милену Гоша, вопреки ожиданиям, почти не видел. Он-то боялся, что эта безумная баба будет круглосуточно донимать его, уже приготовился прятаться и притворяться мертвым, но всё вышло иначе. Милена сразу перезнакомилась со всем экипажем и проводила всё время то в капитанской рубке, то в центре управления полетом, то еще непонятно где. Она спелась со своими соседками: фиолетовой помкапитана Юной и упитанной Тамарой, которая, кстати, оказалась широко известным в узких кругах режиссером.

Тамара отправилась в космос, чтобы снять сразу два фильма: документальное кино про покорителей Марса и художественный фильм, действие которого происходит на Красной планете. Оператора, актеров и других сотрудников она с собой не взяла, в силу запредельной стоимости билета и ограниченности мест. Поэтому Тамара сама снимала свои фильмы, а актеров планировала найти на месте. И кажется, Милена уже получила в этом фильме главную роль.

И вот, пока Милена бегала где-то со своими новыми подругами, флиртовала с космонавтами, окучивала капитана, ухаживала за кроликами, помогала повару, давала советы механику и бог знает как еще проводила время, Гоша в тоске слонялся по каюте. И был очень даже рад, если удавалось иной раз встретить рыжую бестию в столовой и поболтать за чашечкой чая.

Конечно, полное одиночество ему не грозило. Ведь имелись соседи, запертые с ним в тесной каюте. С ними он мог часами напролет играть в дорожные шахматы, резаться в покер или обсуждать разные аспекты бытия. В первый вечер их дискуссии были особенно бурными. Несмолкаемым разговорам поспособствовала бутылка водки, пронесенная на борт Рафаэлем. За стопкой этого космически душевного напитка Гоша и узнал, что шашлычник на самом деле — почетный член списка «Форбс», а Пупа и Лупа никакие не студенты, а ученые-физики, которые летят на Марс в качестве новых колонизаторов. Грандиозная задача, стоявшая перед ними, поражала воображение. Ребята летели, чтобы участвовать в совместном русско-американо-китайско-европейском мегапроекте по созданию на Марсе магнитного поля.

Степашкин никогда не был силен в физике, однако парни объяснили, что к чему. Оказывается, у Марса нет этого самого магнитного поля, из-за чего атмосфера не держится вблизи планеты и мало помалу улетает в открытый космос. Поэтому атмосфера Красной планеты составляет всего 1% от земной, да и та потихоньку истончается. А ведь когда-то на Марсе было всё: и магнитное поле, и нормальный воздух, и жизнь. И даже разумные жители. По крайней мере, многие ученые были в этом уверены. Гошу очень заинтересовало, были ли это зеленые человечки или красные, под цвет планеты? Но этого Пупа с Лупой не знали. Зато знали, что очень много лет назад огромный астероид врезался в планету и расколол ее кору. Ядро Марса из-за образовавшейся трещины начало остывать, давление в центре планеты упало, магнитное поле почти исчезло, а атмосфера начала разлетаться.

Теперь магнитное поле хотят восстановить, разместив где-то на орбите (Лупа назвал это место первой точкой Лагранжа) гигантскую электрокатушку или что-то в этом роде. Если дело выгорит, можно будет приниматься за следующий проект: создание на Марсе пригодной для человека атмосферы. И тогда начнётся не жизнь, а сказка. Можно будет не только гулять без кислородного баллона и дышать полной грудью, но и избавиться от двух других марсианских бед: солнечной радиации и адского холода. Атмосфера начнет удерживать тепло. А там, глядишь, и реки потекут, почва увлажнится, Марс зацветет и заколосится…

Рыжий Пупа имел крайне дурацкое имя Никодим, но Гоша узнал это позже, так как представлялся молодой ученый исключительно как Дима, а приятель звал его Димасиком. Так вот, Димасик, рассказывая обо всех этих мегапроектах, удивительным образом преображался. Всё остальное время то был смешливый чувачок с вечной ухмылкой на конопатом лице и похабными шуточками по любому поводу. Но как только Пупа начинал расписывать свою катушку, маша руками, как вентилятор, и пытаясь погрузить обалдевшего Гошу в омут ненавистной физики, он превращался в совсем другого человека. В неистового ученого, покорителя природы и завоевателя вселенной. Лицо становилось сурово красивым, голос звучал ниже, и даже карие глаза как будто загорались каким-то золотистым блеском.