Страница 17 из 47
— Даже когда увидели, что башни идут к людям?
— Да.
— Почему?
— Потому что тогда ещё считал послушание своей главной добродетелью.
Рейдаль смотрел не на меня, а на тёмное окно.
— Первая башня перекрыла выход к мосту. Вторая разрушила часть складов. Третья пошла через жилой склон. Я слышал камень, крики и голос Соррена, требовавший не останавливаться. Только когда люди оказались заперты между двумя башнями, я использовал силу против него. Заглушил приказ и повёл жителей к северному уступу.
— Поэтому вас изгнали.
— Поэтому я остался здесь. Соррен объявил меня изменником и велел покинуть его земли. Жители Предела решили, что долина больше не принадлежит ему, и позволили мне вернуться.
— Но вы не используете полную силу.
— Она не нужна.
— Сегодня нужна.
Он шагнул ко мне, и даже без дара его присутствие заполнило тесную кузницу.
— Вы управляли кладовыми и дорогами большой стаи. Представьте, что по вашему расчёту рухнул мост вместе с людьми. Стали бы вы снова чертить опоры?
— Если причиной был приказ человека, изменившего условия, я сначала выяснила бы ошибку.
— Удобно рассуждать о чужой вине.
— Я не говорю, что вы не виноваты. Вы подчинились и продолжали, когда уже понимали опасность.
— Значит, всё-таки решили вынести приговор?
— Нет. Решила не утешать вас ложью.
— Тогда услышьте правду о себе. Вы восемь лет жили рядом с Сорреном, составляли его планы, вели его хозяйство и позволяли ему говорить от вашего имени. Он бросил долину не вчера. Люди здесь четыре года считали последние мешки, а вы сидели в его зале и верили удобным отчётам. Теперь приехали на три дня и объясняете мне, как следует обращаться с силой, которую вы даже не способны почувствовать.
Я могла напомнить, что Соррен скрывал документы и сам решал, какие сведения мне показывать. Но это не отменяло хозяйственных сводок, где Предел исчезал из поставок, и моего нежелания задавать вопросы.
— Вы правы, — сказала я.
— Я не знала всей правды, но видела, что сведения неполные. Мне было легче поверить мужу, чем выяснить, почему сорок три человека якобы отказались от защиты. Я создавала порядок, которым он прикрывал свои решения, и позволяла выдавать мои успехи за его заслуги. Вместе с именем я отдала ему право решать, какая часть правды достойна моего внимания.
— Это не возвращает потерянные годы.
— Нет. И моё признание не обязывает вас прощать меня. Но если я из страха снова ошибиться перестану принимать решения, Соррен получит Предел через двадцать семь дней. Тогда признание станет ещё одним способом ничего не изменить.
Рейдаль долго молчал.
Снаружи раздался ритмичный стук. Тарвен снова начал работать, и через несколько ударов к нему присоединился второй молот. У дальней стены площади Мейра с помощницами натягивала канат. Женщины тянули его по общему счёту, подстраивая движение под удары кузнецов.
Я прислушалась.
Никто не отдавал приказов. Один ритм позволял разным людям выполнять свою часть работы одновременно.
— Ваш голос заглушает остальные, потому что вы пытаетесь либо вести их, либо полностью молчать, — сказала я.
— Другого не дано.
— Дан ритм.
Он тоже услышал молоты.
— Я не кузнец.
— А башни не солдаты. Им, возможно, нужен не командир, а опора, по которой семь голосов удержат одно время.
— Вы строите вывод на звуке молота.
— Я предлагаю проверку, а не объявляю закон мира. Сначала попробуем здесь, без башни. Если остальные не смогут сохранить свои голоса рядом с вашим, утром никуда не пойдём.
— И что именно предлагаете?
— Вы не произносите приказ и не выбираете направление за всех. Только удерживаете одинаковые промежутки. Остальные вступают добровольно и говорят собственные слова.
— Мой голос не умеет быть тихим, когда я выпускаю его полностью.
— Ему не нужно быть тихим. Ему нужно оставить место другим.
— Вы не понимаете, о чём просите.
— Тогда объясните так, чтобы я поняла.
Он посмотрел на меня почти сердито, но прежней закрытости в его лице уже не было.
— Когда Громовой голос раскрывается, я слышу каждый другой звук как помеху. Дар требует перекрыть его, сделать пространство единым. Это не решение, которое я принимаю после размышления. Так действует волк.
— Значит, нужно дать ему другую задачу.
— Волк не слушает хозяйственные доводы.
— Но слушает вас?
Ответа не последовало.
— Вы пять лет удерживаете его, — продолжила я. — Значит, способны выбирать хотя бы между молчанием и силой. Попробуйте выбрать нечто третье.
Рейдаль отвернулся к окну. Я не торопила его. На площади продолжался размеренный стук, и каждый удар напоминал, что времени у нас немного, но чужое согласие нельзя ускорить давлением.
— Одна попытка, — сказал он наконец. — Здесь. Если кто-то почувствует, что теряет собственный голос, прекращаем.
— Согласна.
Мы вернулись на площадь. Я не стала пересказывать признание Рейдаля: право открывать эту историю другим принадлежало ему. Представители семи родов образовали круг между колодцем и ткацким домом. Каждый должен был назвать свой род и причину открыть дорогу, а последнее слово — «Предел» — произнести вместе с остальными.
Рейдаль встал в центре круга.
— Начинайте без меня, — сказал он.
Юрвен первым произнёс название Каменного рода. Затем вступила Невра, после неё Мейра. Голоса были разными по высоте и силе, но каждый сохранял собственную интонацию. Когда подошла очередь Грозового рода, Рейдаль раскрыл голос.
Воздух ударил в стены домов.
Я не услышала крика. Скорее пространство вокруг внезапно обрело одну-единственную ноту, и все остальные звуки провалились под неё. Голос Юрвена исчез на середине слова. Мейра открыла рот, но не смогла продолжить. Даже удары в кузнице будто отступили далеко за хребет.
Рейдаль оборвал звук.
Люди несколько мгновений стояли неподвижно. Затем Мейра сердито выдохнула:
— Предупреждение могло быть подробнее.
— Поэтому я отказался, — ответил он.
— Не отказались. Остановились после первой неудачи, — возразила я.
— Что вы почувствовали перед тем, как заглушили остальных? — спросила я.
— Желание прекратить шум.
— Какой звук мешал сильнее всего?
— Все.
— Значит, вы слушали их по отдельности. Попробуйте слушать промежутки.