Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 1 из 47

Глава 1

Развод перед полной стаей

Муж решил развестись со мной в тот самый вечер, когда я спасла его стаю от голодной зимы.

Разумеется, об этом он не упомянул.

Соррен сидел на возвышении под серебряным знаменем своего рода и принимал поздравления, пока слуги разносили по залу горячее мясо, свежий хлеб и густой ягодный напиток. Ещё утром в северные ворота вошли последние восемнадцать повозок с зерном, которые я почти месяц собирала по трём соседним владениям. Если бы караван задержался хотя бы на несколько дней, запасы Серебряной стаи закончились бы до первого весеннего тепла.

Но на торжественном собрании говорили не о караване.

Говорили о предусмотрительности альфы Соррена Вейга, сумевшего обеспечить своих людей всем необходимым.

Я стояла справа от его кресла, как и полагалось законной жене, и смотрела на длинные столы, за которыми разместились почти три сотни оборотней. Здесь были старейшины, главы семей, стражи, мастера и владельцы окрестных земель. Многие из них знали, кому в действительности принадлежал план зимних поставок. Некоторые даже встречались со мной по ночам в счётной комнате, когда мы сверяли долговые записи и решали, какие товары можно обменять без ущерба для весенних работ.

Однако никто не произнёс моего имени.

За восемь лет брака я научилась не ждать благодарности от людей, которым было удобнее считать меня украшением при сильном мужчине. Мне оставалось лишь надеяться, что полные кладовые помогут им пережить зиму. Обычно этого было достаточно.

В тот вечер оказалось, что недостаточно.

Соррен поднялся, и разговоры за столами стихли прежде, чем он успел коснуться пальцами серебряной чаши. Его альфийский голос не был громким. Ему не требовалось повышать тон, чтобы каждый в зале выпрямил спину и повернул голову в его сторону.

— Сегодня Серебряная стая вступает в новый период своей истории, — произнёс он. — Время требует от нас решений, которые будут служить не отдельным людям, а будущему всего рода.

Несколько старейшин одобрительно закивали. Я заметила, как сидевшая у левого края возвышения Вельдра Касс положила ладонь на резную рукоять своего кресла. Глава Лунного совета приехала три дня назад якобы для обсуждения пограничных пошлин, но к записям о торговых сборах так и не притронулась.

Теперь я поняла почему.

Перед Сорреном лежала папка из серой кожи. Утром её не было.

Он раскрыл её неторопливо, позволяя собравшимся разглядеть красную печать Лунного совета, а затем впервые за весь вечер посмотрел на меня.

В его глазах не было ни сожаления, ни торжества. Только спокойная уверенность человека, который заранее предусмотрел каждое возражение.

— Мой брак с Элварис признан исчерпавшим своё предназначение, — сказал он. — С этого дня союз между домами Вейг и Нейр расторгнут.

Гул голосов поднялся под сводами, но сразу же угас, когда Соррен слегка повернул голову.

Я не шевельнулась.

Не потому, что ждала чего-то подобного. Ещё утром мы обсуждали ремонт южной мельницы, и Соррен поручил мне найти плотников до конца недели. Вчера он попросил проверить расчёты по весенней ярмарке. Три дня назад сообщил, что не сможет присутствовать на совете управляющих, потому что отправляется осматривать дальние заставы.

Теперь стало ясно: заставы были лишь предлогом. Вероятно, он ездил согласовывать условия нового союза.

И всё же я не шевельнулась.

Триста пар глаз следили за тем, как жена альфы принимает своё публичное унижение. Кто-то ждал слёз, кто-то — крика, а самые доброжелательные, вероятно, надеялись, что я тихо потеряю сознание и избавлю всех от неловкой сцены.

Я медленно сняла руку со спинки своего кресла.

— Исчерпавшим предназначение? — переспросила я. — У нашего брака, оказывается, было назначение?

Соррен едва заметно нахмурился. Он рассчитывал на другую реакцию и не любил, когда события отклонялись от подготовленного порядка.

— Не усложняй, Элварис.

— Я пытаюсь понять формулировку. Восемь лет назад ты говорил, что выбираешь жену, а не временного управляющего. Возможно, я неверно тебя расслышала.

За ближайшими столами кто-то опустил глаза. Несколько человек старательно занялись едой, хотя слуги ещё не успели разложить мясо по тарелкам.

Соррен выдержал паузу.

— За восемь лет в тебе так и не пробудился альфийский дар. Ты не способна вести стаю, защищать её волю и обеспечить продолжение сильной линии. Я не могу позволить личной привязанности мешать долгу.

Личная привязанность.

Он произнёс эти слова так, словно делал мне последнюю уступку.

Я посмотрела на мужчину, которого когда-то считала своим домом, и впервые увидела не мужа, а тщательно выстроенное решение. Даже место для объявления он выбрал безупречно. Полная стая, представители Совета, главы семей и красная печать на документах. Любое моё возражение можно было представить женской истерикой, любое требование — попыткой поставить личные интересы выше общего блага.

— Кто она? — спросила я.

По залу прошёл новый шёпот.

Соррен не ответил сразу, но Вельдра Касс позволила себе лёгкую улыбку. Она была высокой женщиной с тёмными волосами, собранными в тугой узел, и смотрела на окружающих так, будто каждому заранее назначила цену.

— Леди Астрея Морвен, — наконец сообщил Соррен. — Её род контролирует западные перевалы. Наш союз укрепит положение Серебряной стаи и откроет новые торговые возможности.

Я едва не рассмеялась.

Западные перевалы уже четыре года приносили убытки из-за каменных обвалов и постоянных споров между двумя пограничными родами. Зато отец Астреи имел три сотни воинов и место в Лунном совете. Соррену требовалась не жена, способная наладить торговлю. Ему требовалось войско, которое можно было поставить за своей спиной.

— Поздравляю, — сказала я. — Надеюсь, леди Морвен любит разбираться в долгах. К началу весны у западных родов их станет значительно больше.

Вельдра перестала улыбаться.

Соррен сжал край папки.

— Тебе не следует беспокоиться о делах, которые больше тебя не касаются.

— До сегодняшнего вечера они касались меня настолько, что я нашла зерно для всей твоей стаи.

На этот раз тишина не была послушной. Она стала тяжёлой и неровной. Люди за столами переглядывались, и даже альфийскому голосу требовалось усилие, чтобы удержать их внимание.

Соррен сделал то, что всегда делал, когда не мог опровергнуть мои слова: перевёл разговор на мою неблагодарность.