Страница 38 из 46
Немцы не оставили проход нашего парохода без своего внимания, сначала вспыхнул прожектор, я тут же дал команду на заряжания орудия, как только немцы дали свой первый залп, раздался и мой выстрел.
С первыми выстрелами я старался прочувствовать пушку, но ощущение – «попал» пришло только на второй минуте стрельбы, а точнее на четырнадцатом выстреле. От попадания этого снаряда грохнуло так, что даже сюда дошла затухающая взрывная волна.
- Склад боеприпасов рванул, - тут же закричал сквозь грохот разрыва Космачёв, - поднажмите братцы.
Для меня же было достаточно, именно после этого попадания, я взял в прицел прожектор немцев, который всё ещё светил. На втором выстреле он погас. Попали ли мы в него или немцы сами его потушили, мы не знали, но после взрыва склада боеприпасов, немецкая батарея не сделала, ни одного выстрела.
- Отставить заряжать орудие, - тут же подал команду я, которую сразу же продублировал Морозов, прекратив подавать снаряд.
- Доклад, - я оторвался от прицела пушки, хоть я и сам считал выстрелы, но порядок есть порядок.
- Сделано семнадцать выстрелов, - тут же доложил Морозов, - израсходовано семнадцать снарядов.
- Проверить пушку, - тут же последовала новая команда от меня.
- Пушка проверена, - через некоторое время, доложил Морозов, - снаряда в стволе нет.
- Пушку зачехлить, проверить крепления, доложить, - отдал я последнюю команду краснофлотцам, подошёл к Космачёву, доложил, - товарищ капитан, стрельба по немецкой батареи закончена, израсходовано семнадцать осколочно-фугасных снарядов, есть одно гарантированное попадание. Чистка орудия будет произведена днём, после прибытия на батарею.
- Молодцы, - голос Космачёва в темноте, так и лучился довольством от нашей стрельбы, - всем объявляю благодарность.
До порта Озерко было ещё часа два ходу, поэтому, так как спать никому уже не хотелось, все кто был у орудия, отправились в деревянную пристройку пить чай, самого чая оставалось как раз на ещё одну заварку для всех.
- Я признаться, до конца не верил в то, что из стрельбы, да ещё в ночное время будет толк, - отпивая из кружки густой горячий чай, проговорил Космачёв, - а тут взрыв, там по-видимому было снарядов сто пятьдесят – двести на складе, по приезду надо будет доложиться дежурному МУРа, об удачной стрельбе.
- Это была стрельба всего-то на несколько километров, да ещё с баржи, которую слегка качало, хоть и в ночное время, - отпевая из своей кружки чай, сказал я, - а теперь представьте какое «удовольствие» получат немцы от нашей стрельбы днём, хоть и на расстоянии девять километров, да при средней видимости. И качать нас не будет, мы ж с нормальной позиции стрелять будем, лишь бы снарядов хватило.
- Как раз-то, таких осколочно-фугасных снарядов до пушки, на наших складах хватает, - махнул рукой Космачёв, - у нас их почти никто не получает, так что за это, можете не переживать.
Наконец, показалась бухта Озерко, наш пароход в первую очередь поставил нашу баржу к деревянному причалу, где матросы с баржи начали спорно подавать на причал швартовы. Краснофлотцы, которые были со мной, в это время снимали крепления с пушки, подготавливая её к перемещению на берег и дальнейшей транспортировке на позиции нашей батареи.
На берегу нас уже встречали, сюда прибыл целый обоз с трактором батареи во главе, к нему были подсоединены сани в количестве трёх штук, помимо этого, в ещё две, были запряжены наши лошади. Старшим колонны был лейтенант Годиев.
В первую очередь краснофлотцы выкатили пушку, для которой были подготовлены одни из трёх саней, туда её и вкатили, пока Васильев и Мецкевич крепили её, остальные таскали в сани ящики со снарядами, им в этом помогали ездовые, по мере того как сани загружались, стопки ящиков перетягивались верёвкими, специально взятыми для этой цели.
От пришвартованного у соседнего, тоже деревянного причала парохода к нам с Космачёвым и Годиевым подошёл лейтенант Верёвкин, который долго тряс мне руку, благодаря за столь удачный выстрел. На безмолвный вопрос Годиев, я только махнул рукой – потом расскажу.
Космачёв с нами на батарею не поехал, у него образовались свои какие-то дела по службе, связанные с формированием управления 113 артдивизиона.
Где-то через час, нам удалось выгрузить все снарядные ящики с баржи на сани и закрепить их, краснофлотцы устроились на санях около пушки, взяв тулупы у запасливых ездовых.
Я же, недолго думая по предложению Годиева, забрался с ним в трактор, так было веселее ехать, да и за разговорами время пролетело быстро.
Годиев рассказал, что немцы в отместку за их стрельбу 26-го бомбили как нашу батарею, так и 222-ю, у нас всё обошлось без потерь. В реальной истории так оно и было, 26 января в 15.20 два самолета бомбили батареи №221 и 222, в результате чего на 222-й были разрушены склад боезапаса (уничтожено 363 гранаты РГД, 108 гранат Ф-1 и 920 винтовочных патронов), камбуз и ранен один краснофлотец.
Я же рассказал про то, что мы везём 76-мм дивизионную пушку 1928 года выпуска, с длиной ствола 40 калибров, про то, как её перебирали, собирая из трёх одну, делая работоспособной. Рассказал ему, что из неё, уже удалось пострелять этой ночью в Мотовском заливе, взорвали у немцев на батареи склад с боеприпасами, командир нашего дивизиона был свидетелем, как, впрочем, и все, кто находился на пароходе. Годиев только радовался за нас.
- Ничего, - сообщил я Годиеву, - вот установим её на позицию, обслужим после стрельбы и пусть попробуют сунутся в пролив в дневное время, это даже не стрельба по самолётам, из пулемёта, это же пушка, она и на десять километров потянет
Так и доехали до батареи, в дневное время пушку оставили у хозяйственников, Морозов клятвенно заверил, что после обеда её обслужат, ещё до того, как поставят на позицию.
На КП батареи нас уже с нетерпением ждали все остальные командиры батареи, я официально доложил о получении 76-мм дивизионной пушки 1928 года, с длиной ствола 40 калибров, после чего пришлось подробно докладывать о всех заменах, которые она выдержала и которые мы брали с ещё двух таких же доноров. Рассказал, что удалось поменять колёса с деревянных на металлические. Кроме того, сказал сколько и каких боеприпасов мы доставили с собой на первое время. Так же доложил о стрельбе с баржи по немецкой батареи, результатом которой стало попадание в склад боеприпасов, что лично видел командир дивизиона Космачёв.
Во время моего доклада Поночёвный ходил по блиндажу, довольно потирая руки, - такого успеха даже он не ожидал, сказал только, что всё равно перезвонит дежурному и доложит о стрельбе и подорванном складе с боеприпасами.
Оставшийся от поездки спирт, я, отчитавшись командиру батареи сдал Жукову.
Пушку решили поставить на одной из старых позиций батареи, тем более, что там для стрельбы прямой наводкой было оборудовано всё. Эта же стрельба будет вводить немцев в заблуждение, чем дольше они будут думать, что орудия 221-ой стоят на старом месте, тем нам лучше. Тут же решили вопросы по комплектованию расчёта пушки – кто в него будет входить из краснофлотцев.
Неожиданно для меня, старшим расчёта назначили Травчука, тот сам подходил к Поночёвному и Бекетову по этому вопросу. К этому моменту стволы его зенитной установки были расстреляны полностью, а деятельная натура Травчука, не находила выхода. В принципе Травчук, как младший командир на эту должность подходил, а то, что не знает, выучит в процессе работы с пушкой. В расчёт кроме Травчука включили ещё трёх краснофлотцев, я же буду работать за наводчика, что вполне было достаточно.
Поночёвный распорядился, чтобы я окончательно решил вопрос с привезённой пушкой этой же ночью и наладил её готовность к стрельбе уже с утра. Всем на батареи не терпелось опробовать её стрельбу прямой наводкой днём.