Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 31 из 46

Только я начал говорить, как на КП прибежал Попов, который тут же усадил меня, принялся разматывать бинты с моей руки, сказав, что коновалам с катеров нельзя доверять это дело, уж лучше он сам, увидит всё своими глазами. Осмотрев рану увидел, что осколок мне уже удалили, санинструктор вытащил его пинцетом ещё на катере, когда занимался мной, обработал её, наложил какую-то мазь, забинтовал по-новому сказав, чтобы я приходил два раза в день на перевязки.

Пока наш фельдшер занимался моей раной, я рассказывал всем командирам батареи о выходе двух катеров на корректировку огня и последующей торпедной атаке. Говорил, упоминая все мельчайшие подробности, даже во время пересказа описал сторожевой корабль, рассказал, как ранили многих и меня в том числе, как встал за управление катером, выводя его из-под обстрела немецкой береговой батареи. Говорил и о том, что рассказал Шабалин, его торпедной атаке на самый большой транспорт конвоя.

Внимательно слушали не только командиры, которые находились на КП, но и несколько краснофлотцев, выполняющих служебные обязанности, слушал внимательно, но вместе с тем и работая над моей рукой, фельдшер батареи Попов.

В конце своего рассказа я, высказал мысль, что по более точным потерям немцев, может сказать только наша разведка. Из точных данных это попадание и большой пожар на одном из транспортов, а также можно верить в торпедную атаку Шабалина, цель большая, стрельба торпедами в упор, два взрыва прозвучавших один за другим практически одновременно и наконец, время прохождения торпед до корабля совпадает – 5-6 секунд. Хотя и одна из торпед, выпущенных Светловым, тоже взорвалась через укладываемый промежуток времени исходя из расстояния до сторожевого корабля.

Но, тем не менее, настроение которое царило у командиров батареи, было приподнятое, и этот конвой не прошёл без потерь и к этому в значительной мере, приложила руку наша батарея.

К своим во взвод, сумел вырваться только через полчаса, все были заняты делом, все расчёты орудий чистили стволы им же помогали остальные, меня окружили всем было интересно, как они отстрелялись. Пришлось коротко рассказать про проход конвоя сегодня, об атаке торпедных катеров. Передо мной отчитался младший командный состав моего огневого взвода, были 3 раненых из-за авиационной бомбардировки, но и отбомбились они не без потерь, имеющие опыт подчинённые Пушного сбили-таки двух, ещё один ушёл на одном моторе, второй мотор нещадно дымил. Как докладывали командиры расчётов, никто из раненых не ушёл со своих мест до конца боя. Перевязывали их только после боя, тем более, что все были легкораненые, и сейчас из них, никто не ушёл в лазарет, всем была найдена робота, правда младшие командиры сделали им послабление из-за ран, ставя на лёгкие роботы.

Пока я был с катерниками, вместо меня мои обязанности выполнял ст. лейтенант Роднянский, помощник командира батареи.

После обеда я вновь убыл к катерникам, у причала стояли два торпедных катера ТКА-12 и ТКА-15. Обоих командиров катеров нашёл на ТКА-12-м у Шабалина в каюте, два командира склонились над картой и проигрывали весь проход конвоя от начала и до конца.

- Молодец Шабалин, - подумал я, - уже натаскивает Хапилина.

Шабалин тут же распорядился насчёт чая, мне же сказал, что этот разбор у них второй, на первом они разбирали наш первый совместный выход навстречу конвою.

- Сейчас попьём чайку и будем отдыхать, - сказал Шабалин, - может немцы захотят прорываться к утру назад в сторону Киркенеса.

- Нет, - категорически заявил я, - им, во-первых, надо разгрузить всё что привезли, это как минимум дня два, во-вторых, наверное, опять подобрать погоду для прорыва. Зная, что их здесь будут встречать катера, ведущие корректировку огня береговой батареи, и ещё атакуя торпедами, я бы на их месте выбрал такой день по погоде, чтобы мы не смогли выйти в пролив для их встречи. Вот как бы вы поступили, на месте командира немецкого конвоя?

Командиры катеров задумались над тем, что я им сказал, ставя себя на место немецкого командира конвоя.

- Я бы точно так поступил, - сказал через несколько минут размышлений Хапилин, - тем более погода идёт им на встречу, подобрать такой день в ближайшие дни, будет не трудно.

- Да они так и будут действовать, - согласился расстроенный Шабалин, - так хоть шанс будет прорваться из залива без потерь. Но готовность на вечер нам никто не отменял, так что сейчас отдыхаем, лучше вечером поговорим на эту тему.

В течении нескольких дней было спокойно, никто не пытался вырваться из порта Лиинахамари на просторы Баренцево моря.

Так было до утра 27 октября, в сторону порта Лиинахамари проскочило несколько кораблей, хоть нам сообщили об этом своевременно, но погодные условия не позволили катерам выйти в пролив. В реальной истории 27 октября в 09.40 в порт прибыло быстроходное ГСУ «ALEXANDER VON HUMBOLDT» в сопровождении сторожевиков «FRIESE» и «WINDHUK», в нашем же случае госпитальной корабль прибыл в сопровождении 2-х охотников за ПЛ UJ.1205, UJ.1701.

К тому моменту командование KSV Polarküste сообразило, что здесь можно противопоставить совместным действиям торпедных катеров и береговых батарей – это выход кораблей в море только тогда, когда погодные условия не будут способствовать Советам, задействовать торпедные катера и подводные лодки, а в ночное к тому же, не сможет стрелять береговые батареи. Поэтому выход немецкого конвоя с порта Лиинахамари произошёл 1 ноября, рано утром, в 05.07 поступил телефонный звонок с акустического поста нашей батареи о многочисленных шумах со стороны порта Лиинахамари. По погоде выйти на перехват конвоя и корректировки огня торпедные катера не смогли, волнение в море достигло 6 баллов.

В реальной истории именно в это время, через пролив вышел сторожевик «SPERBER», который сопровождал пароход «STELLA», и они благополучно прибыли в Киркенес в 11.25. Через два часа, тем же маршрутом проследовали шведский пароход «MANSURIA» (1083 брт.) и СКР «KIAUTSCHAU».

Но там не менее прорыв конвоя не прошёл без потерь.

После прорыва в порт Лиинахамари 24 октября конвоя, мы с Шабалины и Хапилиным, думали над возникшей ситуацией как её исправить в нашу пользу. Пока мне не пришла в голову простая мысль, которую я и озвучил, - повторение операции – гибель, удивить противника – значит победить.

- Эти слова я уже слышал, - Шабалин смотрел на меня, - я уверен, что ты что-то придумал, выкладывай уже.

- А мы и в этот раз поступим не шаблонно, - начал говорить я, - нам срочно нужна спокойная, не штормовая ночь. После чего разложил свою карту на столике, план простой как пять копеек, вот тут и вот тут, я указал на карте где, - мы тёмной, тёмной ночью выставляем с двух катеров четыре мины с углублением на подрыв кораблей со средней осадкой. Главное, чтобы немцы нас не засекли, а дальше пусть прорываются в непогоду на здоровье, кто-то всё равно да поймает мину, а то и не один, поэтому надо ставить в двух местах. Нам восемь штук за глаза хватит, так что звони своим, пусть как можно быстрее тащат их сюда, а мы выставим, может успеем до прорыва конвоя.

Шабалин тут же связался с командиром отряда и доложил наши соображения, насчёт постановки мин в фарватере на выходе из залива. Командование отряда одобрило эту нашу инициативу и пообещало предоставить нам мины в течении нескольких дней, уж что-что, а восемь мин для дела в Полярном найти можно было. Так оно и получилось.

27 октября с Шабалиным связался командир отряда и сообщил, что мины есть, и сегодня нам их доставят на «Щуке». Так оно и было. Доставленные мины аккуратно выгрузили на пирс, закрепили и закрыли брезентом.