Страница 3 из 46
Глава 2
Уже через час, докладывал командиру батареи Поночевному, - Товарищ старший лейтенант! Лейтенант Пивоваров прибыл в ваше распоряжение для дальнейшего прохождения службы в должности командира огневого взвода. (Сделаю небольшое отступление, я прекрасно знаю историю этой батареи за 1941 год, и прекрасно знаю, что награждения на этой батареи были несколькими неделями позже в начале сентября, но в этой книге, награждения всё же произошли в конце первой декады, августа месяца как, впрочем, и передвижения по службе. Для тех, кто ещё не в теме, поясняю, что приблизительно тогда же произошло и перемещение, – Павел Фёдорович Космачёв получив звание капитана, чуть позже принял 113-й отдельный артиллерийский дивизион, командиром 221-й батареи стал старший лейтенант Поночевный Фёдор Мефодьевич).
В командной землянке кроме командира, были старший политрук Бекетов, старший лейтенант Роднянский, лейтенант Годиев. С которыми меня и познакомили, кроме того меня конечно же расспросили о моей службе на сторожевом корабле «Пассат». Особенно всех конечно заинтересовали наши встречи с немецкими кораблями. Тут я подробно, рассказал о всех трёх случаях, плоть до потопления «Пассата», здесь все прекрасно понимали, что я как командир корабля, сделал всё возможное, что можно было сделать при последнем бое. Но соотношение один к трём, по кораблям, а по орудиям фактически один к семи, да и как мог выжить бывший траулер, против всё-таки военных кораблей? О том, что я стоял у орудия во время всех трёх столкновений, я естественно не упоминал.
- Да ну и дела, - проговорил задумчиво Бекетов, - да у вас там, можно уже писать полноценный роман на эту тему.
- Да за такое награждать надо, - тут же с кавказской напористостью и темпераментом сказал, немного волнуясь Годиев.
- За что? – ответил я ему, - это после попаданий с 11-й немецкий корабль пошёл на дно, все это прекрасно видели, как говорится неоспоримый факт. А после первых двух боёв, большие потери у экипажа, потеря командиров, один за другим, к тому же наш корабль имел значительные повреждения, хоть и смог дать ход и выполнить поставленные задачи. А в последнем случае, хоть командир и остался жив, но корабль, потерял? Потерял. Тут и сказать нечего.
- Хорошо, - тут же прекратил все вопросы Поночевный, - значит так, сегодня уже вечер и поздно, твоё место будет в командирской землянке, с завтрашнего дня, принимаешь огневой взвод. Знакомишься со своими подчинёнными, и со всеми остальными командирами, как среднего, так и младшего звена и за работу.
Весь вечер мне пришлось рассказывать всё, что запомнил про Ленинград, а также про сам Полярный, хотя я им честно сказал, что практически не видел его, был занят ремонтами или перевооружением сторожевого корабля, а в остальное время были выходы на сопровождение как отряда кораблей ЭПРОН, так и «Меридиана».
Тут же выяснил вопрос, который меня мучил, почему батарея не стреляет. Им просто напросто запретили – нет прожекторов, есть прожекторный взвод, есть один небольшой прожектор, который предназначен для обеспечения стрельб при десантировании немцев на полуостров и только для этого. Выбить же пока прожекторы не получается, все кто приезжает сюда только обещают, притом клянутся, что это сделают и на этом всё.
- Понятно, всё как всегда, - задумчиво сказал я.
- А что мы можем сделать? - тут же запальчиво сказал Годиев.
- Да, что кроме говорильни? - тут же поддержал его Бекетов.
- Ну, можно продвинуть этот вопрос, как раз через вашу линию, - тут же ответил я.
- Как? - вопросительно сказал Бекетов.
- Пригласите сюда в ближайшее время на запланированные партийные и комсомольские собрания, члена Военного совета флота и начальника политотдела флота, ещё главного комсомольца, - тут же предложил я, - мотивируйте это тем, что у коммунистов и комсомольцев батареи, есть к ним вопросы. Какие? Вот как раз и зададите им вопрос, - единственное место, через которое немцы доставляют к своим войскам всё необходимое, здесь на Севере, перед нашей батареей, а нам не дают стрелять, как это называется? Неужели прожекторы такая проблема, что их нельзя снять с второстепенных объектов даже маломощные, хотя бы два-три. Поставить вопрос ребром, уж не вредительство ли это, и куда смотрят наши партийные и комсомольские органы? Сказать, что если этот вопрос и после этого не решится, в течение месяца, то всей батареей напишем товарищу Сталину открытое письмо, с такими вопросами и спросим уж не вредительство ли это, уже у него?
- Да сильно сказано, - с восхищением посмотрел на меня Роднянский.
- Не только это, - тут же ответил я ему, - тут у партийных и комсомольских органов будет один путь - как можно быстрее изыскать нам прожекторы, мы же решение оформим протоколами собраний.
- Наверное, надо так и сделать, - тут же сказал Бекетов, - завтра же с утра посоветуюсь с Поночевным и секретарём партийной организации батареи.
После такого решения все легли спать.
С утра я начал знакомиться со своим огневым взводом, в первую очередь с орудийными расчётами, а также не поленился проверить состояние орудий.
Я решил не форсировать событий на батареи, а действовать помаленьку.
Уже тогда я понял, что немецкие суда через фарватер шли только в ночное время, а использовать единственный маломощный прожектор командование МУРа запретило, с оговоркой в виде приказа, только если будет десант на полуостров.
В первую очередь я, приказал вырыть окопы для укрытия личного состава расчётов, по одному с каждой стороны дворика, окоп для укрытия заставил вырыть и на отделение подачи.
На следующий день был налёт, прилетело две девятки бомбардировщиков, образовав круг стали пикировать по одной машине.
Поночевный приказал зенитчикам в бой не вступать. Да и что могло сделать их потрепанное оружие против такой массы самолетов! Лучшая защита в этот момент - полнейшая маскировка. А самолеты все кружили, кружили, искали цель, провоцировали огонь.
Я за это время внимательно смотрел, стараясь запомнить с каким радиусом кружили, как заходили на бомбёжку, на какой высоте примерно выходили из пикирования, заодно прикидывая по-новому, где бы удобно разместить, зенитную точку.
После того как налёт закончился, принялся по памяти делать зарисовки и проставлять цифры.
Вообще-то весь этот налёт, бездеятельность всех и вся, действовала не только на меня, но как я и заметил на всех окружающих, угнетающе.
- Тут надо постепенно это болото шевелить, - думал я, помогая работать своим подчинённым, ведь им надо было не только вырыть окопы, но и подвести к ним зигзагообразные траншеи. На всё про всё ушло несколько дней, за которые так же были налёты немецкой авиации, уже во время третьего стало чётко видно, что немецкие пилоты действуют по шаблону, всегда одинаково. Да и что менять, если и так всё получается и при этом, потерь нет.
Поэтому и план вырисовался, где и когда – это касалось выбора позиции и момента начала стрельбы из М-4.
Поэтому выбрав время, обратился к Поночевному, при этом не только всё показал на примере трёх последних налётов, которые я зарисовал с указанием остальных параметров, но и предложил показать всё наглядно, тут же на территории батареи.
К этому мероприятию привлекли и лейтенанта Пушного и пулемётчика оставшийся счетверённой установки М-4 Травчука.
Я на местности рассказал ещё раз и показал, где должна стоять установка, а для большего спокойствия, если что, предложил выкопать ещё небольшой блиндаж, куда бы, в крайнем случае, мог бы нырнуть пулемётный расчёт. Время стрельбы ограничить всего десятью-пятнадцатью секундами.