Страница 12 из 46
Понимая, что ко мне рано или поздно прицепятся с этими вопросами, решил выдать для всеобщего обдумывания «свою теорию».
- Я сам в шоке от такой стрельбы, - начал я, - я над этим думал не раз, тем более что в последнем бою на «Пассате», я стрелял за наводчика и как я думаю, что потопление того немецкого корабля, было бы и без береговой батареи. Все эти размышления привели к тому, что я сделал неожиданный вывод, для себя конечно, с ним я пока не с кем не делился.
- Какой вывод? – тут же спросил заинтересованно Бекетов.
- Чистая философия, - ответил я, чуть усмехнувшись, - всё дело в том, что каждый человек уникален по-своему. Ну вот есть к примеру такие профессии как архитектор, летчик и печник. Согласитесь, все они разные?
- Ну разные, - согласились со мной все находившиеся в землянке командиры.
- Ну так вот, какая вероятность того, - продолжил я, - что ими будет заниматься человек, который имеет к этому призвание. Или даже скажем другими словами, что про человека, который этим будет заниматься, скажут, что он гений? Какова вероятность этого? К примеру, если это архитектор, то тот, про которого говорят и после смерти, лет через сто-двести смотря на то, что он создал? Если летчик, то такой о котором говорят, что к примеру, лучше его никто не может делать фигуры высшего пилотажа? Или печник, которого знают на всю округу и к которому очередь, на полгода вперёд?
- И что ты хочешь этим сказать? – всё ещё не понимал меня Бекетов, - лично я не понимаю.
- Просто я хочу сказать, что если человек угадал своё призвание, и занимается этим, то он уникален. И не важно, какая у него профессия. Профессий бывает десятки тысяч. В том числе и военных, к примеру, касающихся непосредственно нашего вопроса – наводчик. Так вот мне кажется, что это моя профессия, я не просто командир, а я наводчик, и мне без разницы, с чего стрелять, вопрос только в том, как быстро я привыкну к тому, из чего стреляю. Вот последний пример, два раза стрелял из винтовки Мосина, в первый раз попал 21-м патроном, во второй 8-м, понимаете, о чём я? Я просто привыкаю к тому, из чего стреляю, а потом точно знаю, что попаду, если нажму на спусковой крючок.
- Возможно, в этой теории что-то есть, - задумчиво сказал Бекетов.
- Да трудно не согласиться, - выразил своё мнение Годиев, - гениев действительно мало.
- Вот поэтому, я и попытаюсь в зимние вечера привести в порядок ту пушку, которую снял с немецкого истребителя, сделать амортизаторы и переделать затвор, найти и приспособить какую-нибудь оптику и пристрелять. На 500 метрах, при попадании в самолёт таким калибром, прошьет не только мотор, но и пилота за ним. Очень большая вероятность.
- Так ты же можешь стрелять из наших орудий, - оживился, от пришедшей ему мысли Бекетов.
- Нет, не могу, - покачал головой я, - я должен видеть цель куда стреляю. Здесь расстояние до другого берега 9 километров. Сюда бы 76-мм пушку, да к ней бы осколочно-фугасные снаряды, тогда да, немцы бы умылись кровью здесь. Да кто же даст её сюда, да ещё с такими снарядами.
После такого моего заключения, задумались все. И я их понимал, никто нам не даст по нашему требованию такой калибр сюда. Здесь и так не хватало много чего, и взять было негде.
На следующий день ко мне подошёл Пушной и сказал, что он подумал этой ночью и решил один из трофейных пулемётов, будет закреплён при воздушной тревоге за мной, если конечно, я этого хочу.
Договорились до того, что там расчёт будет два человека, в том числе и наводчик, на тот случай, если не успею подбежать я.
Через несколько дней, нас посетил Морозов батальонный комиссар из политотдела МУРа, он прибыл, чтобы на месте разобраться с нашим требованием по прожекторам. Никто к нам из политотдела флота не прибыл, там по всей видимости решили, что для разборок достаточно и политработника уровня МУРа. На послеобеденное время планировалось общее собрание батареи, а пока с утра тот в сопровождении Бекетова знакомился с батареей, её жизнью и бытом. Побывал на всех огневых позициях моего взвода, при этом живо интересуясь всем, особенно бытом краснофлотцев.
После 12.00 Бекетов предложил Морозову посетить радистов и хозяйственников, а также зайти в наш лазарет, но дойти те сумели только до КП батареи, как прозвучал сигнал воздушной тревоги.
Пока не начался налёт, я успел добежать до позиции с трофейным крупнокалиберным пулемётом. Старший расчёта доложил о готовности к стрельбе, но предупредил, что у них оставалось не так много патронов, как раз на сегодняшний воздушный бой.
- Вот этот бой мы сегодня и проведём, - согласился я с ним, свой бинокль отдал наблюдателю, на это, тоже была договорённость заранее.
Тот свой первый доклад сделал после старшего расчёта, - 24 «юнкерса» в сопровождении 4 истребителя.
Немецкие пилоты к тому времени «обнаружили» позиции нашей батареи (ложные, составленные из брёвен, наш Годиев постарался на славу) и образовав круг начали пикировать на обнаруженные позиции. По ранее разработанному мной и Пушным плану, первым должен был открыть огонь расчёт первого трофейного пулемёта на треноге, вторым наш расчёт, после нас стрелять должен был Травчук, после него в последнюю очередь стрелял третий трофейный пулемёт без треноги.
Первый расчёт отстрелялся по двум «юнкерсам» на удивление хорошо – один из них со шлейфом дыма, от повреждённого одного мотора бросая, куда попало свой бомбовой груз, пошёл в сторону Норвегии со всевозможной быстротой. Третьего «юнкерса», руководитель из круга перенаправил на первый наш зенитный расчёт.
- Работаем, - тут же оповестил я свой расчёт, сопровождая пикирующий самолёт, терпеливо дожидаясь, когда тот пройдёт километровый рубеж, только тогда открывая огонь короткими по 5-7 патронов очередями. К стрельбе из этого пулемёта я уже привык, и в какой-то момент почувствовал, что попал, тут же прекратил стрелять, как оказалось вовремя. Не знаю куда я ему попал, но у того вдруг отвалилось крыло и самолёт, тут же бросило чуть в сторону, появилось беспорядочное круговое движение. Экипаж, испытывающий и так при пикировании большие нагрузки, не смог покинуть самолёт и тот врезался практически в самую кромку моря. От удара произошла детонация авиабомб, самолёт разорвало на мелкие куски.
Четвёртый самолёт, который так же пикировал на первый зенитный расчёт, не стал рисковать и сбросил свой бомбовый груз с высоты более полутора километров и тут же пошёл в сторону Норвегии.
Немцы, по всей видимости, взбешенные потерей, стали пикировать сразу двумя самолётами одновременно, один на ложную позицию батареи, другой на первый обнаруженный зенитный пулемёт.
На ложных позициях нашей батареи, никого из личного состава не было, поэтому я взял на сопровождение тот пикирующий самолёт, который падал на позицию первого зенитного пулемёта, дожидаясь, когда тот пройдёт километровую дистанцию. Стрелять я продолжал короткими экономными очередями, но и этого хватило. Что там немецким пилотам не понравилось, я не знаю, но они прекратили пикирование на позицию нашего зенитного расчёта, вывалив свой груз в воды залива, пошли в сторону Норвегии, по чуть-чуть подымаясь по высоте.
Второй немецкий самолёт, хоть и вывалил свой груз на нашу ложную батарею и ему никто не мешал, попасть в неё не сумел, все бомбы легли далее 20 метров от недавно созданных орудий из брёвен.
- Пикируют по два самолёта, - доложил стоящий рядом наблюдатель из расчёта, - один на нас и на ложные позиции.
- Убираем пулемёт и в укрытие, - тут же приказал я.
Тяжёлый пулемёт с тумбой, тут же положили вперёд на постеленную впереди площадку и накрыли ящиком, на котором стояла тумба. К тому моменту я был около входа в укрытие, увидев рванувших в укрытие краснофлотцев, первым нырнул в проход, за мной проскочил наблюдатель, а после него старший расчёта – наводчик, закрыв плотно за собой дверь.