Страница 10 из 46
Глава 5
Наконец нам разрешили поменять нашу позицию, как сказал Поночевный, это решение было не МУРа, а из штаба флота.
Место для её размещения было выбрано уже давно, до меня, я её только внимательно осмотрел, как артиллерист. Место выбрали очень удачное, хорошее, немецкие наблюдатели навряд ли его смогут обнаружить. Сами позиции наметили и оборудовали, так что при этом учитывалось не только директрисы стрельбы батарей противника, но и направления пикирования бомбардировщиков немцев, а также не забыли и про условия их видимости.
Со следующего дня начали готовить новые позиции. Все орудийные расчёты работают с вдохновением. Никто не нуждается ни в поощрении, ни в напутственном слове, только искренний азарт и понимание того, что это в первую очередь нужно им самим, да и время военное и к тому же ближе к осени. И то, и то, играет свою и большую роль. Всех, уже достали непрерывные артиллерийские налёты – ведь наша батарея расположена на открытом месте. А наступление осенней поры, подразумевало то, что работать по оборудованию новых позиций будет тяжелее.
Именно поэтому, работы производились практически круглые сутки. Стараясь производить их скрытно для противника. Интервалы между орудиями сделали не как на теперешних позициях 20 метров, а почти 200. Делалось это из расчёта того, что если будет попадание в одну орудийную позицию, то остальные не пострадают. Сами орудийные дворики делали более глубокими, чтобы не бояться стоять в них в полный рост, даже с учётом отдельных высоких военных.
Сами котлованы были отрыты в рекордные короткие сроки, после чего в ночное время подвозились на повозках толстые брусья, длинной до шести метров, для укрепления самих орудийных двориков. Всего на строительство двориков ушло 150 штук брёвен. Это при том, что сами брёвна подвозились не так близко к позициям, чтобы скрыть эти роботы. А сами брёвна на позиции доставлялись с помощью расчётов на руках. И это всё при том, что деревья не растут на полуострове, их нам доставляли баржами, которым приходилось идти по Мотовскому заливу, под обстрелами противника.
На орудийных позициях брустверы, решили делать двойные для надёжности, вовнутрь которых, набивались и трамбовались камни и земля. Кроме того, продумали и вопрос с хранением снарядов и зарядов в орудийных нишах, которые оборудовали чуть в стороне, от непосредственно орудий, а также блиндажей для укрытия личного состава расчётов орудий.
Что и говорить, весь личный состав огневого взвода, да и не только, на оборудовании позиций работала вся батарея без исключений, выматывался сильно. Всё-таки такие работы продолжались длительное время. Я работал наравне со всеми, стараясь по возможности показывать личный пример, шутками и словом подбадривая окружающий краснофлотцев.
Именно в этот момент, из Полярного пришла радиограмма о награждении за сбитые самолёты противника. Я узнал, что меня наградили орденом Красного Знамени, как, впрочем, и Травчука, лейтенанта Пушного наградили орденом Красной Звезды, все же остальные краснофлотцы, которые принимали участие были награждены медалями. Семёнов, который помогал мне во время налёта, получил медаль «За боевые заслуги».
Для получения награды меня и других батарейцев отправили в Полярный.
До порта Озерко откуда мы отправлялись в Полярный нас подкинули наши хозяйственники на подводе.
С момента моего последнего посещения посёлка, там многое поменялось. Первое что бросалось в глаза, было много военных, в основном наших флотских морских пехотинцев. Они же и были хозяевами в порту, там постоянно что-то строили. Складывалось впечатление, что этот порт становился важным пунктом, здесь на Севере и при обороне нашего полуострова Рыбачий.
Все передвижения как в порт, так с порта происходили только в ночное время, тут понятно, почему, немцы простреливали Мотовский залив со стороны Титовки.
Идти пришлось на всё том же небольшом пароходе, на котором я и прибыл на полуостров Рыбачий. В этот раз, он ко всему тащил за собой баржу.
На входе на пароход находился вместе с вахтенным краснофлотцем и старый знакомый помощник капитана. Увидев меня, он даже подпрыгнул на месте от нетерпения и тут же, даже не досмотрев до конца документы у предыдущей группы, сразу же направился к нашей.
- Думал уже не встречу здесь, - произнёс тот, подходя и здороваясь, в первую очередь со мной, - может и в этот раз, попробуешь? Достали уже нас, спасу нет.
- Попробуем Сергей, обязательно попробуем, - подтвердил я.
- Да вы проходите, проходите, не стойте около трапа, - распорядился помощник капитана, пропуская нас на пароход.
- Знакомый по прежней службе? – уточнил у меня Пушной, как только вы поднялись на борт, - и что он просил попробовать, что даже документы не проверил?
- Познакомились за чаем, когда плыл сюда к месту службы, - сообщил я Пушному, - а насчёт попробовать, сам немного позже увидишь, как пойдём в Полярный.
Разгрузился пароход быстро за несколько часов, баржу же оставили разгружаться в дневное время, вместо неё на буксир взяли пустую, которая была приготовлена заранее. По всей видимости, этот процесс был отработан уже не первый день.
Как только тронулись, краснофлотец из экипажа парохода, принёс мне винтовку Мосина, и штук сто патронов к ней.
- Лейтенант Верёвкин, сказал Вам дать, - передал всё мне краснофлотец.
Первым кто догадался, что я буду стрелять, как ни странно Травчук, а не Пушной. Именно поэтому, он уже не отходил от меня, внимательно наблюдая за мной и моими действиями.
В первую очередь, я проверил винтовку, претензий к ней не было, была хорошо вычищена и ухожена.
- Пойдёт, - вынес я свой вердикт, всё ещё стоящему рядом краснофлотцу, на что он, кивнув головой, удалился по своим делам.
- Полный пипец, - тут же выразил своё мнение лейтенант Пушной, тому, что случилось только что, принести и отдать оружие, а потом удалится.
Я же подумал о том, как же достали немцы этот экипаж, что Верёвкин не оставил рядом краснофлотца.
Осмотренную винтовку я передал стоящему рядом Травчуку, со словами, - подержи пока. Сам занялся патронами, вертя каждый, внимательно рассматривая и раскладывая на две кучки, при тусклом освещении кают-компании.
Происходящим заинтересовались и остальные краснофлотцы нашей группы, подойдя поближе. Всё равно делать было нечего.
Наконец все патроны были осмотрены и разложены по кучам, одну кучу, кстати большую, я отодвинул в сторону, патроны с другой стал складывать в свою фуражку.
- Куда стрелять на ночь глядя собрался, - всё ещё не понял Пушной.
Ответить я не успел, за меня это сделал Верёвкин, который как раз подошёл к нам.
- Сейчас всё увидите, - произнёс он Пушному, потом повернулся ко мне и сказал, - ну что пошли? Скоро начнут уже.
Забрав у Травчука винтовку, тут же выставил прицел на 20, отдал ему свою фуражку с патронами, показал на оставшиеся хорошие патроны, - забирай с собой, пусть пока побудут у тебя.
- Сделаем, товарищ лейтенант, - ответил тот, ссыпая отложенные мной патроны в свою бескозырку.
Как только мы вышли на палубу, Верёвкин скомандовал на выключение света.
Так наш пароход шёл ещё минут десять, после чего на противоположенном берегу залива вспыхнул прожектор и его луч пошёл в нашу сторону.
Выданную мне винтовку я уже зарядил пятью патронами, и хотел пристраивать винтовку на поручень, как откуда-то сбоку вынырнула рука и подсунула под винтовку скатанную шинель.
Положив винтовку на шинель, подвигал руками, выбирая наиболее оптимальное положение, произнёс, - первый десяток, пристрелочные.