Страница 43 из 73
— Я этого не хочу, — тихо произнёс шериф, — Я лишь хочу, чтобы ты не развязывал новые разборки первым. Если Пит Саленс нароет на тебя что-то, то это ударит и по твоей «Соколов и Ко», а всё, чего мы добились можно будет выбрасывать в урну. Учти: прокурор привык копать под всех.
— А я ничего и не развязывал. Массерия начал, убив моих людей. Ты хочешь, чтобы я сидел тихо? Можешь не отвечать, Джон! А теперь по поводу твоего «Железного прокурора»… Я напомню тебе, что он сказал, когда мы собирались на совещание по поводу порта. Сейчас он тебе благоволит, Джон, но если ты станешь неудобен — выкинет и не почешется! Я — твоя опора в Бронксе и городе, Джон! Массерия пережил предыдущего шефа полиции, а сейчас неплохо себя чувствует при Калэханне. Бывший прокурор не смог предъявить Джо «Боссу» серьёзных обвинений, и Пит Саленс пока тоже! А Массерия на плаву, пока его люди стреляют на улицах. Чиновники сменяются, Джон, а те кто действительно правит Нью-Йорком, остаются на своих местах. Если ты хочешь сделать что-то для города — сними уже эти долбаные белые перчатки! Я тебе предупреждал, что этот момент настанет! Помнишь тот наш разговор!
Фэллон отвёл взгляд и поёрзал на табурете
— За время войны на улицах, — продолжил я, — От действий моих людей не погиб ни один гражданский. А вот Массерия не церемонится, посылая своих «солдат» палить по ресторанам.
Я наклонился вперёд и понизил голос, заглядывая в лицо шерифа:
— Вместо того чтобы просить меня сидеть тихо, лучше бы ты намекнул Саленсу, что надо копать под Массерию посильнее! А не только про забастовки и порт. Пусть Саленс копается в его финансах, налогах и связях. Ты же понимаешь: если наш «доблестный Джон Фэллон»… — начал я декламировать будто на сцене театра, — … станет шефом полиции, то ему придётся показывать новые достижения. И, между прочим, прокурору Саленсу тоже. А что у вас будет, кроме тишины в Бруклине и Бронксе, которая в какой-то снова прервётся и все достижения в облавах и порту сойдут на нет? Как только люди Массерии оставят десяток трупов в очередном кафе, горожане сразу забудут все ваши с прокурором заслуги. Выбирай: или мы раздавим Массерию сейчас, или вы с Саленсом упускаете шанс, а потом расхлёбываете последствия нового витка уличных перестрелок!
Фэллон молчал, переваривая мои слова.
— Есть закрытая информация, — наконец спросил он.
— Говори.
— Шефа полиции решили отстранить, — ответил Джон, — Демократы лихорадочно ищут нового из своих. Но тот, кого они хотят поставить, уже себя скомпрометировал. Кто-то слил в газеты его связи с мелкими бутлегерами в другом штате, и теперь они в панике. Саленс настаивает, чтобы я подал себя на место шефа полиции послезавтра на общей пресс-конференции. Публично…
Я откинулся на стуле и улыбнулся. Вот оно что! Вот зачем он пришёл ко мне!
— Так вот к чему весь этот разговор! Ты пришёл сюда, ко мне — заручиться тем, что если ты победишь, то на улицах станет тише?
Фэллон не ответил. Лишь играл желваками.
Я медленно начал хлопать в ладоши:
— Поздравляю, Джон! Вот и случилось твоё «боевое крещение» на пути политика этого города. Очень по-нью-йоркски! Можешь собой гордиться!
Редкие аплодисменты, похоже, действовали шерифу на нервы, но я и не собирался жалеть его:
— Молодец… Ты снял ОДНУ белую перчатку, а про вторую забыл, Джон! Но это так не работает…
— О чём ты?
— Послушай, — сказал я, прекратив хлопать, — Я напомню тебе простую истину: мои люди рискуют каждый день. Они получают ранения и даже погибают, пока полиция подбирает за ними результаты и прискакивает, когда всё уже готово, навешивая праздничную ленточку. Ты забыл про это, Джон?
Фэллон нахмурился:
— Что ты хочешь сказать?
— Я хочу сказать, что так дальше не пойдёт! Если ты хочешь, чтобы мы закончили эту войну — пробей новые облавы против Массерии. Придумай, что сказать Саленсу, чтобы он начал рыть под Джо «Босса» в три раза сильнее! Вот тогда война на улицах завершится, а я договорюсь с китайцами и гарлемцами. А пока Массерии не предъявлены официальные обвинения…
Я сделал паузу и поймал взгляд шерифа, чтобы убедиться, что он меня понимает:
— … НЕ МЕШАЙ МНЕ! И избавься, наконец, от последних иллюзий: как и что делается в этом городе…
Шериф Бронкса вздохнул:
— Ты требуешь от меня слишком многого, — сказал он.
— Нет, Джон. Я требую ровно того, что ты хотел сам, когда я пришёл к тебе тогда в больницу. Помнишь? И это я ещё не говорю — кто тебя вытащил из-под пуль в той заварушке на стройке. Ты сказал, что хочешь больше влиять на Нью-Йорк и очистить улицы? Вот тебе твой шанс. Если ты станешь шефом полиции, твоя голова будет болеть уже за весь город, а не только за Бронкс. И тогда придётся учитывать всех: китайцев, гарлемцев, меня, Массерию…
— Ты меня шантажируешь?
— Я тебе доступно объясняю, — холодно ответил я. — Последнее время ты выбирался из Бронкса на успешные операции, которые стали возможными благодаря моим людям, моим связям и моей информации. Всё идёт хорошо, когда всё идёт по плану. По МОЕМУ плану, Джон! Но если ты сядешь в кресло Джима Калэханна, то надо подумать о городе в целом. Или мы раздавим Массерию и в Нью-Йорке настанет спокойствие. Или я просто отведу своих людей…
Фэллон поднял на меня глаза.
— Что это значит?
— Это значит, что у меня уже есть деньги на легальный бизнес, и достаточно людей, чтобы его защитить. Я уничтожу все следы любой иной своей деятельности, и тогда Пит Саленс может до пенсии бегать за мной, пытаясь поймать за руку. Без поддержки из Бронкса ты и прокурор останетесь один на один с итальянцами, китайцами и прочими. Информации ты больше от меня тогда не получишь. Ты этого хочешь? Или мы координируем свои усилия, или ты выходишь из этого клуба, делая вид, что никогда меня не знал.
После длительного молчания, шериф наконец-то ответил:
— Я понял тебя… Сделаю всё возможное.
— Вот и хорошо, — вздохнул я.
Я встал, зашёл за стойку и подошёл к бару. Где-то в подсобке чем-то позвякивал Савва. Я налил себе и Фэллону воды:
— И ещё, Джон. Раз мы договорились, то тебе не помешает пиар перед предвыборной кампанией. Ты же понимаешь, что скоро придётся говорить с репортёрами? А у тебя, насколько я знаю, с этим не очень…
Фэллон усмехнулся. Впервые за всё утро:
— Ты предлагаешь мне свои газеты?