Страница 34 из 78
Пришло около часа, прежде чем Тея позвала меня обратно под навес. Все родичи выглядели утомлёнными прогремевшим скандалом, но Катенуа сидел преувеличенно ровно и говорил веско, подчёркивая, что сейчас мы слушаем не просто главу семьи, а короля острова.
Для начала он поблагодарил меня и богов, что я вернул домой увезенных их за море дочерей живыми, а наших детей — здоровыми. Упомянул и о том, что на Гавайях нашу семью принимали при дворе короля, а на Нуку-Хиву мы прибыли на большом корабле, с подарками и собственными слугами. Ни он, ни остальные родственники вовсе не считают всё это пустяком.
Ого, похоже, моих девочек, что называется «понесло по кочкам», причём их явно поддержали старшие женщины, одни только дочери не могли достичь настолько сильного эффекта.
Дальше Катенуа заметил, что никто здесь не сомневается в моей храбрости и не спорит с родством. Не сомневаются они, якобы, и в том, что другой корабль вёз сюда много товара, включая железо. Однако храбрость не рубит деревья, родство не заменяет железа, а корабли иногда тонут!
Тут он ткнул меня в больное место. Что случилось с «Эбигейл» я понятия не имел: могла попасть в шторм или наткнуться на мель, её могли задержать испанцы у берегов Калифорнии или утопить мстительный коммодор Фрейзер.
«Надеюсь, теперь он перейдёт к разговору о делах!» — подумал я, но ошибся.
Король говорил не только для меня и родни, но и для приглашенных подданных. Он поведал, что на моём острове есть целая гора особого камня и волшебная печь, способная за день дать столько железа, что хватит на дюжину дюжин топоров.
Я прикрыл глаза и еле удержался от того, чтобы не застонать. На соседнем с Ситкой острове действительно нашли руду, и пробная плавка удалась. Но между этим и массовым производством железа разница примерно такая же, как между удачным выстрелом и победой в войне.
Тут король обратился прямо ко мне.
— Отец спрашивает: правда ли, что ты делаешь железо из камня? — перевела Моана.
Опровергнуть слова Моаны значило выставить её лгуньей перед роднёй. Подтверждать всё — означало взвалить на себя неподъёмные обязательства и дать основания для взвинчивания цен. С «богатого буратины» грех не слупить как можно больше.
— На соседнем острове нашли подходящий камень, — сказал я. — Мы испытали печь и получили железо. Новую партию топоров, ножей и пил сделать можно. Сколько именно и за какое время — надо считать.
Моана передала мои слова отцу, посмотрела на меня сердито, но промолчала, видимо решив, что мужу виднее, как вести дела.
— Я запишу то, за что вы готовы отвечать, — тихо сказал Северцев.
Он попросил принести бумагу. Переговоры начались заново, но теперь Катенуа спрашивал уже не о том, есть ли у меня железо, а о том, сколько его будет в следующий приход, и сколько нового льда мы сможем довезти.
Настроение родни явно изменилось, теперь в моих словах и обещаниях никто не сомневался. А Егор Северцев не давал торгу потерять деловой настрой: он отдельно записал топоры и пилы, а ножей поставил ровно столько, сколько я мог обещать без фантазий Моаны. Лёд пошёл особой строкой: вождю причиталась четверть того, что уцелеет к приходу следующего судна. Тея дважды перевела условия отцу, чтобы ни одна сторона потом не ссылалась на недопонимание.
Катенуа быстро сообразил, что родство с человеком, способным привозить железо и зимний холод, стоит дороже одного ружья. Инструмент облегчал его людям работу, а при нужде становился оружием, лёд же оставался диковиной, недоступной соседним вождям, а значит — поднимал его авторитет.
И говорил тесть уже не как разочарованный родственник, а как правитель, решавший, каким количеством сандала можно авансировать установление выгодных торговых связей.
Обсуждение продолжалось до самых сумерек. В конце концов, тесть разрешил срубить ограниченное число деревьев для первой партии и выделил рубщиков с носильщиками. Часть оставшегося льда он получал сразу, также мы кормили работников, а в следующий приход должны были привезти оговорённые инструменты и новую долю ледяного груза.
Негодная древесина не считалась. Если корабельный мастер остановит погрузку по весу, лишние стволы останутся на берегу и отправятся на склад к Коробицыну.
Егор прочёл условия ещё раз. Моана перевела их отцу, а Тея — ответ Катенуа. Вождь коснулся бумаги пальцем возле своего знака. Европейского договора из этого не получилось, зато его решение и мои обязательства были записаны одинаково ясно.
Вождь поднялся и отдал приказ. Люди вокруг навеса пришли в движение. Одни побежали за верёвками, другие — за топорами и корзинами с едой. К берегу отправили гонца: корабельный мастер должен был прийти на рассвете, а люди с обещанным льдом — вернуться ещё до ночи.
Англичане, которым разрешили на ночь сойти на берег, смотрели на эту суету уже с уважением: за словом «премия» наконец появились десятки рабочих рук и настоящий груз.
Северцев спрятал тетрадь за пазуху.
— Если выйдем до света, первый ствол будет внизу к полудню. Дальше уж как склон позволит.
Я кивнул. Большего требовать было нельзя. Договор заключён, теперь на его исполнение время пойдёт отдельно. На рубку оставалось одно утро, а рассчитаться за древесину предстояло, вернувшись с железом и новым льдом.
Моана стояла рядом с отцом. Она ещё сердилась за то, что я не подтвердил сказку о железе и волшебной печи, но одновременно — радовалась тому, что отношение родни изменилось. Тея сказала ей что-то, обе рассмеялись. Потом Моана показала на меня и крикнула:
— Ke Aliʻi o ka Hao!
Я узнал гавайские слова. На Нуку-Хиве они звучали чужими, но семья подхватила их не как титул, а как удачное прозвище. Сначала закричали местные ребятишки, за ними женщины и уже собиравшие верёвки носильщики. Перевод мне не требовался.
Они кричали: «Король железа!»