Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 33 из 78

Первое сандаловое дерево показала Тея. Ничего примечательного: сероватый ствол под обычной листвой. Егор попросил сделать небольшую зарубку. Один из островитян неохотно снял полоску коры и отделил щепу. Приказчик поднёс её к лицу, растёр древесину пальцами и дал понюхать мне. Тяжёлый, сладковатый запах остался на коже. Именно за эту древесину в Кантоне платили серебром.

— Оно, — сказал Северцев. — Сердцевина хорошая. Но сколько её в стволе, узнаем только после рубки.

Мы прошли дальше. Деревья росли вразброс. Между тонкими стволами попадались подходящие, но к некоторым пришлось бы сначала прорубать дорогу. Попытка оценить будущий груз на глаз напоминала покупку арбуза через забор.

Пришедший с нами корабельный мастер осмотрел склон и сразу охладил наши расчёты.

— Сюда наших людей не нагоняйте, — сказал он. — Они два дня дорогу рубить будут. Нужны местные. Те знают, где верёвку завести и куда ствол спускать. А сколько возьму, решу у берега.

На обратном пути мы остановились у ручья. Вождь сел на камень, его люди расположились вокруг, и начался торг.

Сначала тесть потребовал железо. Не обещания, а ножи, гвозди и топоры здесь и сейчас. Моана переводила отцовские требования, Тея передавала ему наши ответы; обе говорили свободно и лишь спорили между собой, как точнее назвать корабельную пилу.

— Топоров нет, — ответил я. — Те, что привёз, проданы на Гавайях.

Катенуа указал в сторону бухты. На судне, по его мнению, железа было достаточно.

— Это корабельный инструмент. Он не продаётся. Железо я отправил другим кораблём, он уже должен был прийти.

Тесть пожал плечами: значит, заморский гость приехал покупать лес не имея средств для оплаты, только слова о другом корабле.

Я предложил часть оставшегося льда отдать сразу, а при следующем заходе привезти новую партию железа. Топоры, ножи и пилы — в заранее оговорённом количестве. Сейчас Катенуа разрешит срубить часть деревьев и даст людей; мы расплатимся льдом, а потом вернёмся с инструментами.

Лёд заинтересовал тестя, однако он уже видел, как быстро тот превращается в воду. За сандал Катенуа затребовал столько будущих инструментов, что Камеамеа показался мне человеком редкой умеренности, а вдобавок потребовал ещё одно ружьё.

Егор вступил в разговор и через Моану начал выяснять, сколько именно людей даст вождь, кто станет рубить, и кто будет кормить работников. Потом спросил, что будет, если в срубленном дереве окажется мало сердцевины или ствол расколется на спуске.

Катенуа в свою цену включал рубку и спуск, но кормить работников, по его мнению, должны были мы. Дерево с плохой сердцевиной тесть соглашался заменить на другое, за каждый ствол, сломанный по дороге, отвечали его люди. Условия были честнее первых требований, только железа за них всё равно просили слишком много.

Северцев терпеливо отделял цену древесины от работы и доставки к воде, затем пересчитал еду для носильщиков и потери льда. Чем детальнее определялись условия договора, тем яснее было: сандал у продавца имеется, но наши предложения по оплате его не устраивают.

Наконец, Катенуа прервал торг и взял время на размышления. Старшие мужчины последовали за ним, но решение оставалось за вождём.

Приказчик проводил их взглядом и сказал:

— Похоже, граф, вами тут слегка разочарованы!

— С чего ты взял?

— Потому что так торгуются не с богатым родственником, а с нищим прохожим.

Тея выслушала отца и перевела без улыбки: «от заморского графа ожидали большего».

До заката оставалось несколько часов, потом ещё утро — и всё. Китайский покупатель ждал товар, нужный лес стоял перед нами, но доставить его до корабля без заключения сделки не получится. Если не договоримся сейчас, завтра придётся уплывать без нового груза.

Было бы у нас железо здесь и сейчас — договор состоялся бы. Но «под обещания» цену задирали так, что у меня волосы дыбом вставали.

Колониальная торговля имеет свою специфику: её ведут только при очень высокой норме прибыли. И нам проще было отказаться от покупки, чем настолько сильно сбить цену.

Вернувшись в селение, я дождался, когда мужчины разойдутся, и позвал Моану с Теей в сторону. Уединиться не получилось. Дети увидели, что матери уходят, и немедленно решили, что без них обсуждается самое важное событие на острове. Танаоа потянулся к Моане с чужих рук, а Хина заревела, едва Тея попыталась передать её родственнице.

— Архипыч, займи их чем-нибудь.

— Чем я им займу? Они меня съесть хотят.

— Дай им шапку.

Архипыч пожертвовал шапкой и уселся неподалёку. Дети тут же принялись выяснять, на чью голову она налезет целиком.

— Твой отец просто торгуется или, и правда, разочарован? — спросил я у Моаны.

Она удивилась. Тея засмеялась и ответила первой:

— Да тебе кажется!

— Твой отец не позволил приготовить верёвки. За сандал он требует намного больше, чем Камеамеа, а лёд считает красивым подарком, который всё равно растает. И рассказ о топорах он принял не за похвалу, а за доказательство, что я не знаю цены вещам.

Жёны переглянулись. Все требования отца они переводили сами, но принимали его суровость за обычный торг: вождь не мог уступить слишком быстро даже родному зятю, не уронив себя перед старшими мужчинами. Моана уже хотела повторить это, однако я позвал Архипыча.

— Ты говорил, Робертс и Коробицын пересказали тебе береговые сплетни. Повтори!

Он снял с Хины шапку, водрузил её на Танаоа и передал слова англичанина: родственники считали, что дочери вернулись с богатым графом, а тот привёз тестю старое ружьё, кусок тающего льда и ни одного топора.

— Извини, граф-батюшка, я глаза им открыл на то, что их родня про тебя болтает…

Тея перестала улыбаться, Моана тоже посерьёзнела. Они решительным шагом направились к родственникам, где заговорили разом, почти сразу перейдя на крик. Я понимал только с пятого на десятое, но Архипыч коротко пояснил:

— Говорят, граф-батюшка, что родня — сплошь идиоты! Что у тебя на острове из земли камни берут и волшебная печь есть, которая те камни в железо переводит… И что за лёд, который с Ситки везут сам Камеамеа отдавал сандал.

— Это хорошо, что они про лёд не забыли, — заметил я. — Железо ещё надо изготовить, а лёд их отец уже держал в руках.

Туткричать начали уже все, одновременно. Я предпочёл отойти: в семейных делах бывает минута, когда разумнее всего не вмешиваться. Беда в том, что заранее её никогда не угадаешь.