Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 75 из 78

— Баню топить будем, — это уже мне говорит баб Вера, громко и чётко, понимает ведь, что от любви я совсем тупая стала и тихо не дойдет, — помыть дорогого гостя надо, а то что это за жених, немытый ни в каких местах!?

— А жить вы будете где? Нашей Катюше комната нужна…

— Так Каролинка же.

— Ты мне зубы не заговаривай, — слышу я, удаляясь. Закрываю за собой дверь и бегу в баню. Тщательно подметаю пол, особенно там, где хранятся дрова. Щёткой промываю лавки и полки. Как заведённая, с грохочущим сердцем выношу из парной все ненужные предметы. Адону жениться решил на мне! Боже мой, я же сейчас умру от радости! После уборки всё распахиваю, проветривая. Ничего не соображаю, но делаю, как учила баба Вера. Выгребаю совком из печи старую золу и угли, чувствую, как от восторга горят щёки. Ополаскиваю камни. Трясущимися руками проверяю наличие воды в котле. Притаскиваю берёзовые поленья. Готовлю холодную воду для мытья и проверяю тягу дымохода с помощью зажжённой спички. Не знаю, как я это всё запомнила, но сейчас будто нахожусь в чужом теле. Безумие какое-то и радость, и счастье. Мой Железный станет моим навсегда? Ой, ёшки-матрешки, дохлые вошки! Кладу на колосниковую решетку два полена, между ними бумажный комок, поверх него засыпаю холмиком щепки, наструганную кору, стружки и разжигаю огонь.

В дом возвращаюсь такая красная и запыхавшаяся, как будто уже попарилась.

— Сделала? — строго интересуется бабуля.

Кивнув, сажусь за стол.

— Банька к двенадцати где-то будет. Вы тут пообщайтесь пока что, а мы с Катюшей пойдем кролей и козу на ночь укладывать.

Баб Вера уводит нашу дочь, и как только дверь закрывается, Адону подскакивает ко мне и зажимает в объятия своими громадными лапищами, скинув по дороге ни в чём не повинный табурет.

— Пойдёшь за меня, нянечка?

Целует, куда дотянется, жмёт так, что кости хрустят. У меня от счастья аж дар речи пропадает. Но главное я всё же вспоминаю.

— А кольцо где? — хохочу я и по инерции отбиваюсь.

— Куплю. Могу несколько! Хочешь, три или четыре? А хочешь, десять? На каждый палец по кольцу, нянечка моя вкуснючая!

Рычит и впивается в губы, да так активно, что мне приходится ухватиться за него, чтобы не упасть.

Вот так встреча, вот так ссора. Я думала, мы отношения будем выяснять, а я такая обалдевшая от его напора, что не могу даже слова сказать против. Не получается!

Вкус его губ, как первая клубника в сезоне. Смаковал бы и смаковал, жрал бы на коленях с куста, утыкаясь лицом в землю, настолько это долгожданное и красочное событие.

Не могу ему противиться и, зарывшись руками в волосы, целую в ответ.

— Мы должны с акциями и с Тонькой твоей решить, чтобы она не шастала у тебя на работе, — мычу ему в губы, зарываясь пальцами в волосы, лаская его загривок, улетая от терпкого и мужского запаха.

— Да плевать. — Скидывает с себя пальто явно вспотевший Адону и жмёт меня к белоснежному толстому свитеру.

Ой, какой он красивый, какой сильный. Грудь твёрдая, будто и вправду железная.

— Отлюблю тебя прямо на столе баб Веры, готовься.

Надо бы сказать, что нельзя, но у меня такое состояние, словно меня тем поленом берёзовым по головушке шарахнули. А ещё, когда он к себе придавливает, меня в этой жизни вообще ничего не интересует. Дурная, дурная Машка, как китайская поддельная кукла крутой марки с пустой полостью вместо башки.

Я и раньше любила, когда он меня трогал, но сейчас что-то вообще невообразимое…

Но половицы скрипят. И, в отличие от меня, Адону ещё что-то соображает. Садится за стол и напускает на себя благочестивый вид. Я могу только позавидовать его выдержке. Дальше мы играем в карты, моем в кадушке и укладываем дочурку на печку, обсуждаем с бабой Верой её огородные проблемы, нехватку пенсии и кредит на какой-то мини-трактор.

А я разглядываю длинные, красивые пальцы Адону и мечтаю только о них. Скорее бы, скорее. Да что это за маньячество такое? Ненормальное. И жар какой-то странный, очень хочется всё снять и разгуливать голышом.

Дальше баба Вера объявляет, что баня готова, вручает мне чистые полотенца. Я совсем плохо соображаю. А Адону благодарит и, ни секунды не медля, хватает меня за руку, тащит в сени. Я не сопротивляюсь, потому что китайские куклы в принципе не умеют сопротивляться.

Да и помощь нужна человеку. Потому что баня у бабы Веры большая, есть там и терраса, и комната для отдыха, и помывочная, она же гардеробная, и большая парная. Вдруг человек заблудится? Эту баньку ещё покойный муж бабы Веры сам собирал, брёвнышко к брёвнышку. Нельзя туда одного гостя отправлять.

Лёгкий морозец освежает. И, вдохнув полной грудью свежего воздуха, я топаю за ним по тропинке. Адону быстро пересекает огород и буквально затаскивает меня внутрь. В комнату отдыха. А тут и диван, и кресло, и стол.

— Как же ты спешишь попариться, Валерий Германович, — хихикаю, помогая стягивать с себя водолазку и треники.

А в моего Железного, ещё полгода назад спокойного и брутального Адону, как будто зверь вселился. Он смотрит на меня голодными, дикими глазами самца, желающего только одного — покрыть свою самку. Пахнет парилкой и сосновыми шишками.

— Я в последний раз к женщине прикасался у себя в кабинете. Это знаешь когда было, нянечка? — дёргает он меня к себе и гладит, и трёт, и сладко мучает.

— И что же, больше ни разу и ни с кем?! — удивляюсь и успокаиваюсь, понимаю, зачем он это говорит.

Он показывает свою верность. Ну а если бы нет… Он меня знает. Убила бы, точно поленом бы по голове огрела. Он дёргает на мне последнюю одежду, и я остаюсь в одних трусиках и хлопковом лифчике.

— Конечно нет, у меня нянечка есть, горячая как кипяток, ни одна баба с ней не сравнится, правда, заноза ещё та, любящая играть в прятки! — Больно хлопает чуть ниже поясницы, притягивая к твёрдому и всё ещё одетому телу.

Дальше возникает пауза. Уставившись, Адону о чём-то размышляет.

— Округлости мои любимые как будто больше стали. — Хамовато зарывается лицом. — Налились прям как дыньки, с ума сойти.

Целует и обнимает. А я от этих бешеных прострелов аж дурею от страсти, любви и нежности. Мчусь в пучину наслаждения, и голова идёт кругом. Мой мужлан, грубоватый и сильный.

— Что ты сказал? — Отлипаю от него и сажусь на диван, а ручки так мило складываю, будто скромная девочка.

— Грудь у моей нянечки стала больше.

— Ну нет. Не то.

— Ааа! — Подходит ко мне Адону, кладёт на диван, как ему удобнее.