Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 64 из 78

Глава 19

Прежде чем проститься и наконец-то начать работать, мы долго мнёмся у двери. Валера жмёт мне руку, я ему улыбаюсь. Это как в кино про каратистов, когда крутые ребята проламывают ребром ладони грудную клетку противника. Вот так и мой любимый Железный вероломно ворвался в сердце. И теперь не выгонишь. Мой, некогда хмурый, Адону совсем не злой в моей компании и улыбается… Он выглядит сейчас как довольный собой мальчишка, прогуливающий уроки, и непонятно, сколько ему на самом деле лет. Я медленно отпускаю его горячие сильные пальцы, мы неотрывно смотрим друг на друга, и я снова любуюсь лучиками вокруг его глаз.

— Задурила ты мне голову, нянечка, — смеётся Адону. — Тебе идёт моя рубашка. — Отпустив мои пальцы окончательно, завязывает узел из ткани на моём животе. — Даже и не скажешь, что она мужская.

Половину моего тела закрывают длинные густые волосы, так что рубашка действительно не так уж и мешает. Комплимент приходится в самое сердце. И, засмотревшись на своего прекрасного Железного, я нервно вздыхаю, как туберкулезник, не находящий себе покоя даже глубокой ночью.

В приёмной только мы и секретарша. Валентина щёлкает по клавишам, уставившись в компьютер. Она молодец, я бы не удержалась и подсмотрела за своим начальником и его подружкой. А Валька наша классная, хорошо знает своё дело, профессионал. Понимаю, почему Адону взял её секретарём. Такая не предаст даже под пытками. До конца будет служить боссу верой и правдой. Надо будет с ней подружиться.

Но работать прямо сейчас не хочется нигде: ни няней, ни переводчиком. Есть желание обнимать Адону, забравшись к нему на колени и укрыв нас обоих пледом. На ковре пусть бы играла Каролинка, а в углу щебетал их попугай, которого они оба так сильно хотят купить.

— Задурила я тебе голову, босс. Погнала порожняк или же, наоборот, использовала более грузоподъёмные вагоны для Валерия Кхекавича. Но полотно твоих рельсов, господин Адону, их может и не выдержать, ну а вдруг?

— Маша! — хохочет Валера и качает головой. — Как это рождается в твоей голове?

— Сама не знаю. Но ты поаккуратнее со мной, Железный, — подмигиваю я, удаляясь вслед за Валентиной, которая уже по стойке смирно стоит у двери, незаметно, словно шкафчик с полочками. А я на ходу продолжаю заигрывать с её боссом: — Вот такая простая с виду, но подлая нянечка задурит мозги, наплетёт с три короба, а потом может безжалостно высмеять и растоптать твои тонкие и нежные, несмотря на габариты, железные чувства. Будь со мной аккуратен!

Валера в очередной раз смеётся, а потом, будто вспомнив, что он всё-таки на работе, становится серьёзным. Откашливается, поправляет пиджак.

— Веди себя профессионально, Мария, и давай это, переведи как следует всё, что там дадут.

— Даже не сомневайтесь, Валерий Германович. Учитывая, что сто лет не работала по специальности, я сейчас тебя там прославлю, — изящно выплываю я из приёмной, зависнув на косяке, грациозно из-за него выглядывая.

И даже в коридоре слышно, как громко и открыто он смеётся. Испортила босса крутой фирмы, превратила его в чёрт знает что.

Кабинет, куда приводит меня Валентина, улыбаясь и пропуская вперед, похож на зал ожидания в аэропорту. Здесь неожиданно много народа, и все чем-то заняты: шумят, разговаривают по телефону.

Со мной знакомят коллектив. Мне показывают стол, за которым я буду сидеть, выдают компьютер и даже набор канцелярских товаров. И, судя по нескончаемому потоку любезностей, все знают, что я любовница генерального. Не то чтобы я очень хотела быть на особенных ролях, но впечатления от всей этой ситуации, мягко говоря, странные. Все тихонько поглядывают, улыбаются, наверное, думают о Тоне.

И всё-таки от мысли, что у меня есть любимый мужчина, не может отвлечь даже шушуканье за спиной. Невозможно справиться с ощущением странной эйфории, которая зарождается каждый раз, когда я думаю о Валере. Она возникает чуть выше солнечного сплетения и поднимается сгустком тепла до уровня сердца, постепенно заливая всё моё тело.

Я так сильно в него влюблена.

Работа даётся с трудом. Мне откровенно скучно и заунывно. Но я пыжусь и потею изо всех сил, стараясь докричаться до своего сознания и родить хоть что-то, отдаленно напоминающее грамотный перевод текста. Похоже, мне пора брать уроки у Иванки, она переводчиком работает с универа.

Поглядываю на часы и, стуча ногой по полу, считаю минуты до конца рабочего времени. Я тут уже полдня сижу. Я молодец!

Думаю, что мы с Адону заберём Каролинку около шести вечера. Самый крутой в городе логопед ждет её завтра, значит сегодня мы сможем все вместе где-нибудь поужинать. Звонить ему я не решаюсь, вдруг он на каком-то важном собрании, и это неудобно.

Всё же есть своя прелесть в работе со своим парнем: можно скататься к нему на лифте. К тому же его секретарша — моя новая приятельница, и она, чуть что, поведает мне, где сейчас наш общий босс.

В коридоре, устланном красной дорожкой, пусто, нет народа и в приемной, чему я несказанно рада. Не хочу сейчас ни с кем общаться. А уж тем более снова ругаться с гиеной. Ну есть у неё акции, пусть обнимет их и спит, пуская слюни.

Валентина поднимает на меня безэмоциональный взгляд и, кивнув, продолжает печатать.

— Валерий Германович уехал в четыре часа и просил вас предупредить, что вернётся к шести.

— О, что-то важное и срочное?

Опять смотрит на меня внимательно и снова утыкается в компьютер.

— Здесь всегда всё важно, Мария Сергеевна.

— О как! Тогда я, пожалуй, вернусь на своё рабочее место.

Даже отчество моё знает, надо же.

— Думаю, так будет лучше, — соглашается Валентина. — Валерий Германович никогда не нарушает данного им слова и если сказал, что будет в шесть, значит так оно и будет.

Секретарша снова на меня смотрит, затем возвращается к своим делам, продолжая строчить, будто в неё вселился розовый кролик Энерджайзер с барабаном.

Вернувшись к своему столу, ещё полчаса страдаю над переводом. Уже и кушать хочется, в животе неприятно урчит. В полшестого банда тётушек со словарями начинает собираться домой, кто-то интересуется, как у меня дела. Это очень мило, но как-то неестественно. Впрочем, чёрт с ними, я тоже улыбаюсь, как давно постаревший и всеми забытый заслуженный артист, получивший распечатанную на дешёвом принтере грамоту.