Страница 50 из 78
Глава 14
После завтрака мы целый час пытаемся собраться, ловим по дому Каролинку ржём, кидаемся едой и ведём себя как дети. Причём все трое. В итоге чудовищно сильно опаздываем в сад. И я получаю нагоняй от воспитательницы.
Но вошедший чуть позже Адону, как всегда, идеальный в своём дорогущем костюме и с прической из барбершопа, наводит в группе шороху. Всего лишь грозно окинув присутствующих тёмным взглядом и приподняв чернявую бровь. Вот умеет он нагнать на себя важности.
Даже мне становится страшно, не то что несчастной женщине, облепленной чужими детьми.
И я гордо вышагиваю к ящичку с именем Каролинки, складываю туда вещички дочери. Железный привлекает к себе много внимания, смотрят все: нянечки, воспитательницы и даже заведующая просовывает в щель между коридором и кабинетом свою напомаженную гидроперитную бошку.
Да, смотрите и завидуйте. Что вы там мне ставили в упрёк? Неполную семью? Вот, у меня есть мужик. Выкусите! Отныне у нас с Каро имеется здоровенный мускулистый бородатый охранник с айфоном последний модели. А ещё он такие штуки в постели выделывает, что у меня внутри до сих пор горячие вихри целомудрия схлёстываются с пошленькими огненными шариками разврата и, мутузя друг друга, они отчаянно бросаются в рукопашную. Остатки самосохранения и здравого смысла истошно пытаются удрать подальше, толкая друг друга, пробираясь на выход, но зародившиеся внутри сумасшедшие чувства к Адону не дают им даже дёрнуться. Вот это я закрутила! Прям лауреат Пулитцеровской премии. Награду мне в размере десяти тысяч долларов!
Оставив дочку под присмотром милых госбюджетных гувернанток, мы идём к машине Железного. И где-то между цветастым контейнером для раздельного сбора мусора и ярко-жёлтой табличкой «Приглашаем в сказку» Адону обнимает меня за талию и притягивает к себе, прижимаясь к моим губам горячим несдержанным поцелуем. Соскучился! И я опять всё забываю: и про цены на нефть, и про ситуацию с Джулианом Ассанжем (журналист, разоблачивший череду военных преступлений — прим. Автора), и про группу специалистов, направленных в ЮАР для помощи в борьбе с каким-то жутким вирусом. Всё сейчас покрывается пылью по причине своей ненужности. Адону и его поцелуи…
Люблю его беспардонный, наглый язык. Это ж надо так уметь: сделать всего пару движений, и Мария — она же нянечка — становится глупа, как утка «Черри-Велли» (порода пекинских уток — прим. Автора).
Теперь я точно уверена, что Тоньку-гиену он никогда не любил, потому что вот такой вот потрясающей фигни между ними я ни разу не видела. Хотя, может быть, поначалу он тоже хватал и тащил её в спальню. Год же прошёл, и они притерлись за это время. В крови вспыхивает ревность. Так и хочется начать рыдать, бить посуду с майонезными салатами и устроить сцену, на тему того, целовал ли он её так же сладко в первые недели отношений.
Но надо выдохнуть! Спокойно, Мария, давай-ка тормози! Чай, не пять лет тебе, а уже полных десять! Хватит вести себя как дурочка. Он сейчас целует и обнимает тебя, а значит, хочет именно этого.
И хотя он мне по-прежнему ничего не обещал, и не очень-то понятно: вместе мы или просто «гуляем»… Но шторка в кабинете директрисы садика шевелится, и по выражению её лица мне становится немного боязно, что сейчас она сделает себе харакири. Резанет по животу пилочкой для ногтей, и всё… Лишится садик номер сто двадцать четыре под милым названием «Солнышко» такого замечательного руководителя.
Немного спустя мы подъезжаем к его офису, и я решаю прогуляться по торговому центру, заглянуть в парикмахерскую, в общем, почувствовать себя настоящей женщиной.
— Я только поработаю до часу, а потом мы вместе пообедаем и подумаем насчёт твоего трудоустройства, раз уж тебе так неймётся начать работать. — Обнимает моё лицо своими огромными ладонями Адону и снова целует.
Наши дыхания учащаются, сливаясь и растворяясь в долгом и страстном поцелуе, сто двадцать пятом за сегодняшний день.
Когда Адону исчезает в большом стеклянном здании, мою рожицу, провожающую его взглядом, легко можно приклеить на билборд с надписью «Идеальная жизнь». Красивый дом, шикарный мускулистый красавчик и любимая дочурка. Ну не жизнь, а просто сказка. И пусть в его доме мы просто гости, но всё равно приятно.
Я прогуливаюсь по магазинам, с интересом разглядываю витрины, пью чашечку кофе, сидя у окна. Звоню Иванке, поделиться последними новостями. Подруга, конечно же, фыркает, вздыхает и, вместо того чтобы порадоваться за меня, очень настороженно относится к тому, как быстро мы с Адону спелись.
— Осуждаешь, значит?
— Я за тебя волнуюсь и не доверяю этому здоровенному бородатому мужику.
— Ты же сама звала его красивым.
— Ну не знаю, как-то уж очень быстро он затащил вас в своё логово и в первый же день воспользовался моей невинной подругой.
Прыскаю со смеху и, подавившись кофе, спорю с ней:
— Нас просто затмила страсть.
— Ты со своими тиндеровцами ни-ни, а он-то со своей Антониной уж явно не в шашки играл.
— Так, всё, подруга, я начинаю нервничать!
— Просто, Машенька, очень тебя прошу, будь осторожна! И не влюбляйся в него!
Я снова смеюсь.
— Поздно каяться и скрипеть зубами, когда на тумбочке в стаканчике вставная челюсть покоится, — вздохнув, прощаюсь с подругой.
Мечтательно разглядывая небо в окно кафе, я дожидаюсь часа дня. И хотя мы не договаривались, что я буду ждать его возле входа, и он говорил мне, что позвонит, я всё же иду к высотному зданию.
Адону слегка задерживается. Стеклянные двери периодически открываются и закрываются. Из них выплывает офисный планктон. Мне надоедает ждать, и я начинаю расхаживать по рисунку цветной тротуарной плитки.
Железный появляется с пятнадцатиминутным опозданием. В следующую секунду моё сердце замирает. И мне начинает казаться, что перед глазами всё плывет, подёрнувшись рябой зыбью. Я стою совершенно неподвижно и просто смотрю, как из дверей появляются Адону и… Антонина. Они идут вместе, будто никогда и не расставались.
* * *
Видеть Адону рядом с гиеной невыносимо. Они ещё не успели меня заметить, а значит, есть время!