Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 47 из 78

Сейчас только я и он. Мой идеальный мужчина — недостижимый, почти что сказочный Эверест. Я с наслаждением замечаю, что очень правильно трусь о кожу его горячего голого торса. С каких пор я стала такой несдержанной и нетерпеливой в постели?

Но нет сейчас вещи естественнее, чем то, как я прилипла к нему и только от одного этого возбуждаюсь ещё сильнее. Он сгребает меня крепче, с удовольствием отмечая моё рваное дыхание. И быстрым шагом доносит до центра комнаты. Глаза в глаза, так что от вожделения во всём теле возникает странный, но очень чувственный требовательный зуд.

— Одна… Никогда так сильно… С ума схожу, — сбивчиво шепчет он куда-то в шею, втягивая запах и покрывая пьянящими неразборчивыми поцелуями.

— Мой мужчина… единственный, — выдаю, не подумав и до конца не осознав, что практически подписываю себе приговор, почти признавшись в любви.

Жгучий Адону будто срывается в бездну. Никогда я не видела его таким отчаянно безрассудным. Я думала, он будет нежным и осторожным, а Валера, закипая от страсти, швыряет меня на кровать, не давая даже шанса передумать и опомниться. Уже не спрашивая и ничего не предлагая. Он здесь главный. Он хозяин, и у меня больше нет выбора, я в его власти.

И от его смелой, шальной открытости меня аж выкручивает в сладком спазме предвкушения. Я не просто лежу перед ним на белых шёлковых простынях, я извиваюсь, изнывая от вожделения, бурной страсти и бесконтрольного желания. Голая, впервые такая доступная и открытая. Только для Адону, в одних трусиках.

«Ни стыда ни совести», — подумала бы бабушка. «Ни ума ни фантазии», — добавила бы мама. Да, сегодня я покорная гейша и легкодоступная куртизанка для своего властного падишаха. И пусть я сгорю в аду, я слишком долго этого ждала и не могу отказаться.

Совесть меня покидает, остаётся только дикое, неподвластное мне желание: страстно сжать его талию бёдрами, закинуть ноги на поясницу и бессовестно исцарапать каменные плечи. Мой Железный, мой мужчина, даже если не мой, всё равно мой.

Кусаю губы от нетерпения. Надо бы прикрыться, да не хочется. Потому что он, стоя в изножье кровати, не сводит с меня глаз, глядя несвойственным ему раскрепощённым, практически нахальным взглядом. За это можно всё отдать. Одновременно остро и ужасно стыдно, но так желанно, что я не могу себя контролировать.

И кажется, даже зову его, извиваясь на постели змеёй и сгорая от постыдного желания.

Мне чудится, будто я снова невинна и с нетерпением жду своего первого мужчину, потому что всё, что было до этого в постели, померкло и притупилось, явившись детским лепетом. Молчаливое напряжение между нами возрастает, и нет такого языка, которым мы с Валерой сейчас могли бы объясниться.

Адону стоит у кровати и, испепеляя исподлобья чёрными глазами, медленно стягивает с себя спортивные штаны. И на мгновение я просто дурею. Ибо он великолепен, как бык во время корриды: агрессивный, роскошный самец с ярко выраженной животной натурой. Мамочки… Начинаю опасливо отползать, не в силах устоять перед этой мужской мощью. Бесстыже разглядываю загорелые длинные ноги, крепкие бёдра, дорожку густых завитков тёмных волос…

Мой небольшой опыт близости с мужчинами не подготовил меня к подобной несдержанной реакции на моё присутствие в чьей-то постели, к такой невыносимой жажде со стороны мужчины.

— Иди ко мне, красавица, я тебя не обижу, — в полубреду произносит Адону, ловко хватая меня за щиколотки и подтягивая к себе.

К краю кровати. Для своего удобства. Рывком стягивает с меня остатки одежды. Мне кажется, Адону уже вообще ни черта не соображает. Жарко целует плечи, лицо, ключицы и шею, как будто не может определиться, что для него вкуснее.

Завозившись под ним, пытаюсь участвовать, но Адону не даёт. Жёстко фиксирует, чтобы не дёргалась. Он мужчина, и ему хорошо известно, как нужно. И от этого желание накатывает с новой силой…

Охаю, растерявшись! Движения резкие, но на удивление точные, попадающие в цель. О да! Это стоило каждой минуты ожидания, потому что складывается впечатление, будто Адону умудряется задевать все чувствительные точки сразу. И мне нечем дышать, потому что, во-первых, он тяжёлый и крупный, а во-вторых, беспрерывно затыкает мой рот страстным поцелуем, будто самым сладким в мире кляпом.

Никогда не было так хорошо, так мощно и странно, даже чуть-чуть нереально, потому что вот так круто и сразу бывает только в книжках.

Адону, очевидно, это только раззадоривает. И от его напора я дрожу, поначалу мелкой дрожью, а затем по нарастающей, выгибаясь под ним дугой, словно дикая кошка, в которую только что вселился дьявол.

И для нас обоих все обрывается одновременно, будто в комнате вспыхивают ярким светом белые стеклянные шары.

Он ещё несколько раз глубоко и жадно целует, я так же смело отвечаю ему, зарываясь в тёмные как смоль волосы, перебирая густые пряди, лаская затылок. После чего Валера устраивается позади меня и крепко прижимает к себе. Никто из нас ничего не говорит, не шутит и не огрызается. Сейчас всё другое. Мы другие. И я абсолютно уверена, что никогда не испытывала столь полного единения с мужчиной. Его сильные руки обнимают меня, а твёрдая вспотевшая грудь прижимается к моей тонкой спине. И я, слушая его глубокое дыхание на своём виске, нежно глажу широкие запястья и ласково вожу пальцами по венам на сильных кистях мужских рук.

Всё моё тело наполнено сказочным, чарующим удовлетворением, и меня так невыносимо сильно клонит в сон, что я тут же безмятежно засыпаю.

* * *

Спим мы недолго и, проснувшись, снова начинаем ласкать друг друга. Гладить, обниматься, нежиться в постели. Адону без остановки целует меня, словно не может утолить голод. Его руки то тут, то там, они как маленькие ослики, желающие насытиться сеном и при этом обожраться молодой травы, поэтому постоянно бегающие от одной кучи к другой. И Железный сводит с ума этим своим неутолимым желанием вкусить меня во всех местах сразу.

Я закидываю ногу на его бедро, прижимаясь голым телом и совершенно не чувствуя стеснения. Хотя оно должно быть, всё-таки первый раз с этим мужчиной в постели. Но он так сильно меня обнимает, что становится понятно: всё в моём теле ему нравится.