Страница 36 из 78
А обе богатые стервы смотрят на меня. Да пошли они в то самое место, откуда у нормальных женщин вылазят дети. Плюнув, иду в ванную комнату, усаживаю малыша на маленький пластиковый стульчик, вытираю ему полотенцем голову. Гоша болтает ногами и восхищается нашей игрой, мило бубня о том, что много раз был на настоящем море и взял бы меня в путешествие, если бы родители разрешили. Здесь тепло и тихо. И, самое главное, нет этого имперского семейства с их рабовладельческим строем. Мы переодеваем ему майку. Улыбаемся друг другу. И поём милую песенку про храброго моряка, утопившего свой захваченный корабль вместе с пиратами на борту. У меня до сих пор неприятно колет где-то под грудью от этой пренеприятнейшей, я бы даже сказала, мерзкой сцены внизу. И от глаз Луизы, которыми она на меня смотрела.
Гоша начинает капризничать, по всей видимости, проголодавшись, и я уже раздумываю, как добыть ему еду, избежав общения со всеми этими идиотами внизу. Я просто хотела высушить ребёнка, кто же знал, что дом кишит тварями?
И пока Гоша забавно наматывает на голову полотенце, спрыгнув со стула и плюхнувшись на коврик, я подсушиваю феном волосы. И шум работающего прибора не даёт мне осознать, что в ванной мы уже не одни, здесь целая толпа. И во главе кучи богатого сброда стоит Луиза, держа в одной руке мою расстёгнутую сумку, а в другой — купюру номиналом в двадцать американских долларов.
9/1
Последним в помещение врывается Адону. Он смотрит на меня, на кузину, на сумку в её руке. Злой, как стадо орков-берсерков, оценивает ситуацию. Кажется, ещё чуть-чуть и он, будто боевой конь на краю поля битвы, забьёт тяжелым копытом. Валерий хватает Луизу за предплечье и довольно грубо оттаскивает от меня. Его жаба-кузина настроена крайне решительно. Дёргается, словно припадочная, пытаясь вырваться.
А я в таком шоке, что даже не могу себя защитить. Стою, словно в болото по пояс зашла и меня засасывает, не могу двинуться ни туда ни сюда. Ничего ей не отвечаю. Замерла, пытаясь переварить произошедшее. Она всерьёз считает, что я спёрла у неё деньги? Пошла на преступление ради двадцатки?
— Ты в своем уме вообще? — Тянет её Адону, грозно отчитывая. — Я отошёл всего на секунду, велел тебе прекратить. Сказал же, важный звонок, мне из-за границы звонили, а ты уже по вещам чужим лазишь? — шипит Валерий как котёл старого раритетного паровоза. — Не заставляй меня стыдиться того, что мы с тобой родственники.
— Братец, боже правый, — театральный смех, — ты как со мной разговариваешь?! Ты мне не муж! — возбухает она, проявляя крайнюю степень недовольства. — Мне самой это всё неприятно, но факты налицо. Я нашла деньги у неё в сумке.
— Ты не имела права лазить по чужим вещам!
А меня парализует от ощущения беспомощности. Мне так противно в последний раз было в средней школе, когда моя одноклассница ела яблоко, а потом выплюнула на пол случайно попавшего ей в рот червяка. Вот и сейчас меня так же тошнит от всей этой ситуации.
— Да! — поддакивает парочка каких-то расфуфыренных ботоксных бабёнок. — Мы подтвердим: деньги были у неё в сумке.
Что-то мне дурно становится — кружится голова. Я не виновата, и на фиг мне не сдались её двадцать баксов. Но всё равно обидно! Адону всё это видит! Мужчина моих снов слышит, как меня обвиняют в воровстве и, конечно же, поверит родственнице и своей девушке. А кто я? Я никто! Сейчас я навсегда исчезну из этого дома и останусь в его памяти уголовницей.
Адону смотрит на меня, а я на него. Возникает пауза.
— Луиза! — скрипит сквозь зубы Валерий. — Прекрати нести чушь! Пётр где?!
— Внизу, — вертя носом и скрещивая руки на груди.
— Сама ты деньги, что ли, ей в сумку засунула, не могу понять!? На хрена тебе это?!
— Не выражайтесь при ребёнке! — бурчит кто-то из зрителей. — Всё же очевидно — нянька украла.
— Что!? Ну что ты такое несёшь, братец? — негодует Луиза. — Это на что ты такое намекаешь?! Я!? Сама?
И тут к беседе присоединяется “святая” Антонина. Этот её новый образ “поражает” своей многогранностью. А ведь наверняка вместе с моей чудесной работодательницей они это и придумали. Испугались здоровой конкуренции в лице прислужницы-нянечки. Зря Тонечка на карму себе какает, он не изменяет. Бояться ей нечего! Можно было не устраивать весь этот цирк с конями.
— Валерочка, — лопочет она как ребенок, умоляющий раньше срока поставить новогоднюю ёлку.
А я закатываю глаза до потолка.
— Валерочка, родной, ты бы в их семейные дела не лез. Это ведь их прислуга ворует, а не твоя. Пусть сами разбираются. — Прижимается к его локтю, поглаживая.
Глядя на всё это, я чувствую, как начинает ныть голова. Честно, я уже жалею, что родилась. Наверное, это приятно — трогать руки Адону и вот так вот тереться об него по любому поводу. Жаль, но я этого никогда не узнаю.
Но Адону удивляет. Проигнорировав любимую, Валерий вырывает сумку из рук Луизы и подаёт её мне.
— Пожалуйста, извини мою сестру, Маша.
— Какого хрена!? — скривившись, как будто лимон сожрала, Луиза хватает телефон. — Я вызываю полицию. — И, начав дефилировать по комнате, Луиза щёлкает длинными ногтями по экрану.
Антонина тоже выглядит не очень, хотя усиленно держит марку, улыбается, покосившись в роже как английский бульдог. Адону же теперь хрипит, словно паровоз-астматик.
— Выйдите все отсюда вон, сейчас же! — гаркает, влёгкую командуя бабами. — Тоня, отведи Гошу к Петру. Здесь остаются Луиза и Мария!
И гиена слушается. Ох, я б на её месте смачно ему ответила. Ну да ладно, я никогда не буду на её месте.
— Вот уж вряд ли, братец, — бесится подстилка охранника Феди, ой, то есть хозяйка дома. — С ней должны разбираться компетентные органы, я не потерплю воровства в своём доме, — гордо заявляет она, разглядывая свои километровые ногти. — Ну и, конечно же, её здесь больше не должно быть.
Как обычно бывает со мной в самые тяжёлые минуты, злость накатывает болезненным приступом, захлёстывая и полностью выдавливая, искажая здравые мысли. Больше я контролировать себя не в состоянии. Жаль только Гошу. Хороший, душевный ребёнок, а остаётся в компании полоумных идиотов. Денег я не брала, бояться мне нечего. Очевидно, Луиза пытается выгнать меня отсюда вот таким вот изощрённым способом, подпортив репутацию. И это тоже понятно для чего. Уж больно долго катались мы в машине с Адону.