Страница 35 из 78
Глава 9
Гошенька просто обожает игры с водой, и я, так, чтобы точно порадовать непоседу, разрешаю ему повозиться в сырости хотя бы полчаса.
Для подобных мокрых игр мы обычно берём клеёнку и большой контейнер. В таком случае хорошо подходит пластиковый ящик для игрушек. Хохоча и болтая, мы набираем формочек для песочницы, колпачков, стаканов из-под молочных продуктов. Выдуриваем на кухне дуршлаг, ситечко, пульверизатор. И заранее, обычно за день-два до сырого кипиша морозим воду, добавив туда красителей и спрятав маленькие предметы: цветные скрепки, камешки и игрушки из киндеров.
Улыбаясь друг другу, стелим клеёнку на пол, расставляем миски с водой, вытаскивая лед из формочек, чтобы он немного подтаял. Начинаем балдеть, играя, например, в спасателей. И усадив любимого Гошиного белёсого зайца-сквиши с оранжевым другом оленем в стаканчик — это наш корабль, беседуем с малышом о тихом и волнующемся море. Ребёнок в восторге, я прошу его дуть на воду — так у нас появляются волны. Лёд в наших водах становится айсбергами, отколовшимися от большого ледника.
По сюжету нашей веселой игры корабль терпит крушение во время шторма, а малыш спасает членов экипажа с помощью ситечка или дуршлага, перетаскивая их на сушу.
Я кидаю на дно нашего моря разные предметы и рассказываю Гоше о их свойствах, интересуясь у малыша, как ведёт себя бумага, что делают веточка и крышка от миниралки? Утонет ли кусочек пенопласта и пойдет ли ко дну металлическая машинка?
В процессе такой игры Гоша развивает мелкую моторику, координацию движений, сенсорные способности, представления о формах, объёме, размере. Я очень радуюсь его маленьким успехам, мне так приятно видеть, что он сообразительный и легко идущий на контакт мальчик. Каждый раз, когда у него что-то получается, моё сердце наполняется радостью.
Мы как раз топим пластиковый кран с ковшом, когда снизу доносится громогласный мужской смех. В последнее время у Петра в доме всё чаще появляются гости. Он неважно себя чувствует, проходит какие-то обследования, но без этих «тусовок» не может, поэтому друзья приходят к нему сами.
Фантазия подбрасывает образ Железного, что именно он тоже там, среди гостей. Ведь Антонина и Луиза очень сдружились, а Петр и раньше неровно дышал к Адону. И всё вокруг на секундочку исчезает. Я пылаю, мечтаю, волнуюсь. Очень стараюсь себя успокоить, но становлюсь рассеянной и забываю всё на свете. Я так хочу… И так не хочу его видеть.
Гошенька обливает меня водой, выводя из состояния эмоциональной тупости, и я хохочу, брызнув на него в ответ. Мы начинаем смеяться и поливать друг друга. И когда, выдохнувшись, я обнаруживаю себя и Гошу мокрыми буквально до трусов, подбираю малыша на руки и несу в ванную — сушиться.
Мы выбираемся в коридор и проходим мимо лестницы, потому что в той ванной, что расположена в детской, я не обнаруживаю ярких и мягких полотенец в виде животных, какие нравятся Гоше и в которые он с удовольствием укутывается. А беспокоить сейчас домработницу мне совсем не хочется. Ей и так забот хватает. Без задней мысли проношу ребёнка в большую ванную комнату, совершенно не собираясь разглядывать гостей внизу. Но там происходит что-то странное. Девочек, охранников и водителя выстроили в ряд и как будто допрашивают. Женщины хлюпают носами, мужчины чернее ночи. Всем этим руководит Луиза. Петр пьёт чай, зевая. А у окна, облокотившись о подоконник, хмурясь, стоит Адону. В гостиной есть ещё несколько мужчин и женщин, но, увидев Валеру, я уже никого не замечаю. Я так сильно поглощена его мужественным образом… Моё сердце стучит всё сильнее и сильнее. И он как будто чувствует меня на расстоянии и, единственный из всех, поднимает глаза. Смотрит на меня, а я на него. Он даже чуточку меняет позу, как будто смутившись. Никто из нас не думает здороваться, да это и неуместно сейчас, учитывая обстановку и голос Луизы. Как я могла подумать, что она милая? У неё такой хороший персонал, слаженный коллектив из добропорядочных и старательных людей. Что она делает вообще?
— Итак, я повторяю свой вопрос: куда пропали мои двадцать долларов? — Расхаживает мимо выстроенной в ряд прислуги Луиза, будто надзирательница нацистского лагеря смерти Берген-Бельзен. — Они лежали вот тут, на полочке, а теперь исчезли. Не заставляйте меня искать самой.
— Ой, Луиза, — вздыхает Петр, махнув рукой, — ну не при гостях же, хватит устраивать магический иллюзион, — смеётся. — Закончился цирк, отзвучали фанфары. Сдались тебе эти деньги. Ты на кофе в «Зарине» по три раза в день больше тратишь. Заканчивай, ей-богу, утомила.
От этой сцены мороз по коже. Ещё и любовника своего выставила, для красоты картины.
— Действительно, Луиза, достаточно, — поддерживает Петра Адону.
Мне надо было сразу уйти и не слушать всё это, тем более нам с Гошей уже становится холодно. Но в этот момент хозяйка фазенды замечает меня и поднимает взгляд, полный враждебности.
— Нянечка, а вы не брали мои деньги?
Она щурится, и мне вдруг кажется, что тьма движется и краски сгущаются, смыкаясь надо мной густыми чёрными тучами.
У меня кровь стучит в висках, с такой ненавистью она на меня смотрит. Я не могу дышать и еле удерживаю на руках крутящегося Гошу.
— У вас ведь материальные проблемы, насколько я знаю?
Все в этой комнате смотрят только на меня. По коже пробегает неприятный мороз, вызывая медный звон в ушах.
— Ну, Луиза, — неожиданно заступается за меня Антонина, касаясь плеча подруги, — она же с ребёнком, вряд ли это она.
У меня от шока просто нет слов, хотя обычно с этим нет проблем. И мне ужасно внутри из-за Валеры, находящегося в этой же комнате. Раньше бы я развыступалась, но теперь совсем другая, будто птица с подрезанными крыльями. Не хочу спорить с ней, настроения и сил на это нет.