Страница 34 из 78
— Понимаю. Я часто встаю в половине шестого, чтобы успеть отвести Каролинку в сад и примчаться к Петру на автобусе.
— Во сколько?! — таращит глаза Адону.
Но всё это шёпотом, стараясь не разбудить ребёнка. Это мило с его стороны.
— В пять тридцать, — тихонько посмееваюсь над его реакцией.
— А я на свои восемь жалуюсь, Маша, — качает он головой, осматривая меня чёрными глазами. — Обычно я встаю в девять, спокойно делаю свои дела, даже успеваю потренироваться, душ, завтрак, потом я заезжаю за…
Да, вот сейчас вспоминать о Тоне вдруг стало неуместно и неудобно. Я тоже это чувствую. И Валера, конечно же, осознает. Останавливается, не говорит вслух. Громко втянув воздух, я теряю интерес к беседе, отвернувшись к тёмному окну.
Понимаю, что это неприлично. И не моё дело, но ничего исправить не могу. Знаю, он заезжает за своей Тоней. И пока я трясусь в автобусах с пересадками, она изящно дефилирует к его авто на шпильках в короткой норковой шубке.
Спокойно! Миллионы людей трутся с незнакомцами в автобусах. Это жизнь. Кому-то повезло меньше, кому-то больше. Адону не всегда так жил, вон даже штуки свои сдавал на пропитание. Всё, что сейчас имеет, заработал умом и смекалкой. И повезло с ним именно Тоньке. Так бывает.
— Как дела с вождением? — прерывает он затянувшуюся паузу.
— Пока что не очень.
Адону открывает рот, как будто хочет что-то сказать. И я даже знаю что. Но мы оба догадываемся, что это будет неуместно. Ведь он в отношениях с Антониной. У него руки чешутся мне помочь. Такой у него характер: настоящий, мужской. И от этого хочется заскулить, как собаке от боли. Он чуть было не предложил мне парочку уроков вождения. Где-нибудь за городом, на старом полигоне, наедине друг с другом. Внезапно у меня учащается сердцебиение, и я как будто чувствую перебои в работе этого органа. Сквозь пелену, покрывшую мои глаза, я вижу, как это могло бы быть.
Но если бы я была его женщиной, мне бы это не понравилось. И Тоне-гиене, конечно же, это не придётся по вкусу. Поэтому я лучше попрошу Диму, мужа Иванки, чем сейчас позволю Адону наступить на горло собственной песне. Он не изменяет. А это не то чтобы измена, но малоприятно любой женщине.
— А вот и наш дом!
Валера аккуратно паркуется и, кивнув, выходит из машины. А затем в очередной раз доводит меня до полуобморочного состояния.
Адону тихонько открывает заднюю дверцу и осторожно, чтобы не разбудить моего ребёнка, отстёгивает ремни, берет её на руки и несёт к подъезду.
Всё то время, пока он поднимается с Каро по ступеням, я не смею дышать, такой сказочной и умиляющей кажется эта картинка. Мой пульс ускоряется настолько, что его должно быть слышно не то что на весь дом — он грохочет на целый квартал.
— Куда положить? — улыбается Валера, и я указываю на кровать.
Потом аккуратно раздену её.
В темноте коридора никто из нас не догадывается включить свет. Потому что воздух буквально звенит от напряжения.
— Спокойной ночи, — говорит Адону.
И его обворожительная улыбка заставляет сердце плавиться и гореть.
— Спасибо и спокойной ночи.
Он закрывает за собой дверь, и я сползаю по стене на пол, внутри что-то плавится, совсем как лава, оно горит, трещит, и мысли искрятся как порох, сговорившись с огнём.
Как же сильно я успела в него влюбиться за столь короткое время.