Страница 33 из 78
— Останови, пожалуйста, у ворот вон того дома с колоннами.
— А ты останешься ночевать у этих людей?
Хочется фыркнуть, меня это прям раздражает. Пусть у Тоньки Золотой Ручки о таких штуках справляется, я, между прочим, ему ничем не обязана и отчитываться не должна. Но почему-то не хочу с ним ссориться, я вообще уже ничего не хочу, на меня нападает какая-то апатия. Упадок сил, уныние, вялость и усталость.
— Нет. Я и так злопоутребила их гостеприимством. На такси поеду домой к себе.
— Иди тогда, я пока кресло из багажника достану.
— Не стоит, Валер, правда. Это уже лишнее.
Он со скрипом сжимает руль. Да, я впервые назвала его по имени. Легко и незатейливо, как близкого человека. Я не специально, просто если мы перешли на ты, то звать его по имени-отчеству как-то нелепо. А так, ведь он Валера и есть, чего удивляется?
Адону в очередной раз внимательно смотрит на меня, я — на него. Нет, я не могу… Этот его блеск в глазах меня просто убивает. К Антонине пора под бочок, а с меня, пожалуй, хватит этой немыслимой пытки душистыми пирогами во времена жёсткой голодовки.
Я толкаю дверь наружу и не слишком изящно вываливаюсь в темноту ночного города. Очень надеюсь, что Адону всё-таки уедет.
У Иванки и Димы в доме полный кавардак. Везде горит свет, орут детские песни, никто не спит, дети визжат и бегают по этажам, а чета Красинских преспокойно пьёт чай, любуясь друг другом. Вот жеж маньяки в друг друга влюблённые.
— А ты не завидуй, — говорю сама себе, — у тебя такого никогда не будет.
Еле отбившись от гостеприимных хозяев, я вывожу полностью одетого ребёнка на улицу. И как только мы с дочкой покидаем резиденцию Красинских, Каролинка замечает у забора машину. Железный как раз закончил устанавливать кресло в автомобиль и вытирает руки влажными салфетками.
— Дядя-педатель! — визжит моя дочь и с разбегу бросается к нему.
Он ловко подхватывает её на руки и, покружив, смеётся, ставя малышку на землю.
А я замираю. И, глядя на них, чувствую, как мне в сердце вгоняют здоровый осиновый кол и крутят там безжалостно. Обидно, что я не оборотень или вампир, не помню, кого ещё убивают таким изощрённым способом. Потому что лучше бы сдохнуть, чем наблюдать эту идиллию: как отлично ладят Тонин жених и моя дочь.
* * *
— Как твои дела, Каролинка? — меняет голос Адону с волнующе тихого, как он беседовал со мной, на тон заботливого отца, опекающего и защищающего своё дитя всеми доступными способами. — Не давит так? — Он поправляет ремешки.
Ещё раз проверяет надёжность кресла. Сидя на переднем сиденье, я наблюдаю за ними в зеркало заднего вида. Сердце щемит. Ну почему так?!
Ну почему этот чёртов тест оказался отрицательным?
— Холосо, — у Каролинки настроение становится ещё лучше, чем было до этого, её голос просто звенит. — Дядя Ваела, сегодня пеед погулкой Егол, ну помнишь Егола?
— Которому ты волосы обрезала?
— Ага. Поплосил воспитательницу помочь ему натянуть ботинки. Ииина Николаева помога, так как обувь застыла ни туда, ни сюда. Наконец-то оба ботинка с туудом напялили. А потом Егол такой: «Ботинки с ногами пееепутаны». Пеедставляешь? — хохочет Каролинка, болтая ногами и стуча ими по водительскому сиденью.
Я делаю ей замечание, обычно водителей такси это очень раздражает. Но Адону как будто и не чувствует этого. Ведёт себе машину как ни в чём не бывало.
— Колоче, лассказываю дальше, — лопочет дочурка, — воспиталка в узасе, что плавый ботинок надет на левую ножку, а левый на павую. Снять ботинки оказалось ещё туднее, чем одеть. Она селдилась, но стала снова пялить ботиночки, внимательно, чтобы каждый на свою ногу. И когда узе снулки завязала, Егол такой: «Это не мои ботинки». Ха-ха! Ну он зе кучеявый балан, я же говорила.
Адону громко смеётся, и я, несмотря на печальку и грусть по поводу неудавшейся личной жизни, начинаю улыбаться.
— Бесаная воспитка сильно покаснела от злости, видно, поолать хотела, но сделзавшись, начала стягивать ботинки с ног дулачка Егола. Наконец-то, упавившись с этой, ну оооочень тлудной задачей, — захлёбываясь смехом и эмоциями, продолжает Каролинка, — вздыхает, но тут Егол говоит: «Это моего блата ботинки, мама мне их дала, чтобы я их носил».
Мы с Адону не можем перестать хохотать, переглядываемся, я вытираю уголки глаз от слёз. Ну что это за чудо-девочка, моя Каролинка.
— Воспитка уже почти в обмалаке, — болтает Каро без остановки, развлекая нас. — Но мы уже надеемся пойти наконец гулять. Уже сжалились все в кульках и сапках из-за Егола. И Ииина Николаевна такая спашивает, — увеличивает громкость Каро, явно подбираясь к кульминации, — «А где твои печатки малыш?» А толмаз Егол, такой: «Они запиханы в носки моих ботинок!».
Дальше мы хохочем без остановки, и я просто уже рыдаю от смеха будто ненормальная. Сейчас мы втроём в машине Адону, словно живём в нашем уютном, маленьком мире, и благодаря моей чудесной малышке это невероятно радостный, счастливый и очень светлый момент. Неважно, что там будет дальше. Здесь и сейчас нам неописуемо хорошо втроём.
Я ведь всегда умела находить плюсы, этим я выживала даже в самое трудное время. Стоит ли печалиться из-за такой мелочи, как безответные чувства или разбитое сердце? Не Валера виноват, что тест оказался отрицательным и что на момент нашей встречи его сердце уже было занято другой женщиной. Просто так вышло. Такая судьба. И, наверное, самым правильным будет смириться и попытаться отпустить.
— Она такая разумная для своего возраста.
Каролинка, уже забыв свою историю про ботинки и Егора, напевает забавную песню. О невежде, которая питается одеждой, поедая шубу. Она оказывается молью, и враг у неё один под названием Нафталин. Видимо, эту песенку они разучили вместе с логопедом. И, несмотря на то что пока шуба у нас звучит как «суба», всё равно невозможно не хохотать. Каролинка настоящая артистка, и я вдруг начинаю подпевать, а Адону, хоть и ведёт машину, беспрестанно за нами наблюдает. Хорошо, что дороги сейчас пустые, а то от смеха и азарта мы точно куда-нибудь врезались бы.
Постепенно песня Каролинки стихает, и от ритмичного покачивания автомобиля девочка, зевнув, закрывает глаза.
— Каролина уснула, — подмечает Адону.
— Умаялась у Красинских, а ещё такую речь выдала, — улыбаюсь я ему. — Дети часто вырубаются на ходу.
— Я бы тоже поспал, — смеётся Адону, говоря шёпотом, — встал сегодня очень рано, чтобы подготовиться к одной важной встрече. В итоге её отменили.