Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 32 из 78

Мы снова смеёмся, и я киваю в подтверждение своих слов, а в этот момент оживает мой мобильник. Он орёт на весь салон. Срабатывает какой-то нелепый будильник о том, что нужно положить Каролинке гербарий с собой в садик. От вибрации телефон сползает с консоли на пол. Мы лезем за ним вниз одновременно. И наши пальцы опять соприкасаются. Всё тело жарко реагирует на эту секундную близость и, поднимаясь, мы оказываемся в сантиметрах друг от друга. Наши лица так близко, наши губы почти рядом… Забываю, зачем полезла под приборную доску. Я так хочу его поцеловать. Один разочек, всего несколько мгновений этой сладкой ни на что не похожей смерти.

Но сам Адону этого не хочет, он пожалеет, ведь не в его правилах изменять. И я не желаю портить ему жизнь, почему-то мне не нравится мысль, что потом моему чурбану будет плохо, даже если сейчас он испытывает ко мне сексуальный интерес.

Поэтому я заставляю себя отстраниться, подхватываю телефон и выискиваю необходимый номер. Начинаю его диктовать с деловой хваткой на зависть всем ведущим бизнесменам.

— Мы приехали. — Вбивает Адону номер в свой мобильный.

Нахмурившись, оглядываюсь по сторонам.

— Мы не туда приехали. — Убираю волосы за уши.

— Вы переехали?

Отрицательно киваю головой, начав собираться.

— Я, наверное, вызову сейчас такси. Я же на свидание поехала и дочь оставила у подруги с её семьей. Мне надо к Каролине. Забыла вам сразу сказать, простите, я правда неспециально. Не буду вас больше задерживать, вам нужно возвращаться к Тоне.

Последнее я из себя буквально выдавливаю, как давно закончившуюся зубную пасту из скрючившегося тюбика.

— Ещё чего. Никаких такси по ночам, отвезу, куда скажете. — Заводит Адону мотор.

* * *

Мы с Адону катаемся по ночному городу. Это было бы очень романтично, если бы не было так грустно. Каждый молчит о своём. Мне, откровенно говоря, больно. Когда я не знала, что где-то есть мужчина моей мечты, я, конечно, переживала, что никому не нужна, но сейчас моё сердечко сжимается до размеров горошины. Он мне так сильно нравится. А он любит Тоню.

У Валерия звонит телефон, и я случайно замечаю, что на экране загорается «её» фотография.

— Да, Тоня, нет, я ещё не дома. Номер получил.

Какая прелесть, оказывается, Адону ей всё рассказывает. Ну конечно, она же его женщина. Не знаю, что было бы хуже. Если бы сейчас он соврал, что всё ещё кукует на рабочем совещании? Или придумал бы, что в машине с приятелем разъезжает? Но ведь это же Адону, разве лгать и изворачиваться это про него? Но сердце становится ещё меньше. Мы с ним не тайна и не опасный секрет. И вообще никто друг другу.

А Антонина какая хитрая: сменила тактику и превратилась в тихую и скромную боевую подругу, поняла, что наезды Железный не приемлет. По голосу слышно, как ласково она о его местоположении справляется.

— Да, конечно, отвезу Марию домой и поеду на Измайловскую, как только решу этот вопрос. Спокойной ночи.

Ну по крайней мере, не стал говорить: «Люблю и целую». Да и тон спокойный, нет ни паники, ни страха. Хотя эти качества ему вообще не свойственны. А что у него на Измайловской? Квартира-студия? Это вроде элитный район. Пётр как-то говорил, что у Адону дом в том же поселке, что и у них с Луизой, наверное, есть ещё и квартира. Одно радует, что не сказал: «Жди меня, милая, голой в постели, скоро приеду». Похоже, они не живут вместе. Или она в доме, а он решил сегодня переночевать в городе, раз уж допоздна по проспектам мотается.

Да какая мне разница?! Всё равно место рядом с ним занято. Знаю, чем буду заниматься всю сегодняшнюю ночь: реветь как белуга в подушку. Лучше бы я его никогда не встречала. Что я сделала такого ужасного в этом мире, что кто-то всемогущий продемонстрировал мне совершенный образец мужского пола во всей красе, а потом спрятал, покрутив перед лицом фигой? «Видишь, какие мужики бывают? И ты ему нравишься, как и он тебе. Только хренушки ты его получишь».

— Что-то ты притихла.

Как же будоражит его глубокий и таинственный голос. Наверное, это неописуемо приятно, когда он шепчет на ухо какие-то нежности. На секундочку поворачиваюсь.

— Решился перейти со мной на ты?

— Ты же сама попросила.

Кивнув, опять отворачиваюсь к окну. Думаю, лучше нам с ним перестать видеться. Не могу я эту бурю внутри выносить. Мне физически плохо оттого, как мне с ним рядом хорошо, а он с другой по ночам развлекается. Пусть находит себе ещё одну случайную дочь и её окружает логопедами.

Я себя плохо контролирую рядом с ним. Будь он моим мужчиной, я бы ревновала его к каждому фонарному столбу и уж точно не позволила бы разъезжать по ночам с чужими нянечками. И он бы меня бросил через неделю отношений из-за моего несносного характера. Как же всё сложно, больно и как же хочется выйти из этих «недоотношений». Скажу ему, что против их с Каролинкой общения, только подберу подходящий момент. Не могу я так. У меня внутри бесконечный дождь, заливающий улицы и вечно угрюмое серое небо.

— И всё-таки ты притихла.

— Скучаю по Олеже, надеюсь, мы ещё встретимся. — Разглядываю несущуюся мимо тёмную массу домов и деревьев.

— Не думаю, я ему нос сломал. Ты теперь у него только с плохим ассоциируешься.

— Что?! — Резко поворачиваюсь, взглянув в тёмно-карие глаза.

Адону улыбается.

— Врешь ты всё, Валерий Германович.

— Я просто пошутил. Как всегда делаешь ты. Ещё не хватало драться с каким-то попугаем.

Мне хочется наговорить гадостей про его расфуфыренную лживую гиену, но как представлю, что он её защищать начнёт, аж дурно становится.

— Нормальный он мужчина. Современный и молодой. Просто мы не успели познакомиться поближе. Он, между прочим, посчитал меня очень красивой и сказал, что это редкость на свиданиях вслепую, — бубню себе под нос, как пономарь в церкви.

«И, в отличие от тебя, он хотел со мной отношений»

— Про твою красоту я и без него знаю, тоже мне Колумб, открывший Америку.

И почему я уверена, что вот в такой игриво-изящной манере со своей гиеной он не разговаривает? Я поворачиваюсь к Адону и думаю, что он улыбается, но он серьёзен, как никогда, и даже глаза как будто темнее. Мы смотрим друг на друга так многозначительно, что становится очевидно: между нами разгорается истинная страсть, только Адону забивает её своими брендовыми ботинками и душит стерву голыми руками. Пыхтит как рассерженный ёж, старается.

Вот бы обрезать ему за это дорогие брюки! Ножницами, как попало и грубо, чтобы нитки торчали, пусть бы ходил как удод в укороченных.