Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 17 из 78

— Мы могли бы делать это сидя и под крышей, но вы, нянечка, в своем репертуаре.

Нахмурившись, расцениваю его оскорбление по шкале собственных ценностей, а потом, будто опомнившись, решаюсь поинтересоваться тем, что давно нагуглила, но никак случая подходящего не было.

— Давно хотела спросить, Валерий Германович: это правда, что вы владелец домена сайта голландской компании изделий из пластмассы под искромëтным названием “пердопластик. ком”?

Железный старается изо всех сил, но не может сдержаться. После моих слов его разбирает самым настоящим открытым раскатистым хохотом.

— Где вы это взяли?

А я залипаю. Просто стою и туплю, разглядывая его. Зря я это затеяла. Теперь ко всей его внешней привлекательности добавился удивительный, ну просто шикарный смех.

— В разделе смешные названия для сайтов. Я подумала, что если вы владеете таким количеством доменов, то вполне могли бы быть хозяином и этого.

— Нет. Я такого не знаю.

Посмеявшись, мы оба замолкаем и переглядываемся.

— По закону жанра, раз уж вы в курсе, какой садик посещает моя дочь, — снова шучу, глядя ему в глаза, — в этой части истории вы уже должны были украсть у Каролинки прядь волос, сделать тайком тест ДНК и начать отбирать у меня ребёнка.

На что Лиходей ничего не отвечает, мрачнея. И у меня появляется очень нехорошее предчувствие.

* * *

Нет, нет, нет! Смотрю на красивый строгий профиль Адону и не хочу в это верить. В этом обладателе мужских половых признаков много недоработок и неувязок, но среди них не может быть подлости. Я ведь уже запрограммировала себя на то, что, несмотря на вздорный характер, Адону — настоящий мужик. А сделать тайком тест ДНК, украв волосы у ребенка, — это низкий, нечистоплотный поступок. И я разочаруюсь в Германовиче почти так же сильно, как после просмотра фильма “Поле битвы: Земля”(самая провальная экранизация в истории Голливуда- прим. автора).

Мне нехорошо от мысли, что Валерий Германович Железный может оказаться хитромудым, изворотливым змеем! И я почему-то не верю в это, но мало ли?! Деньги из воздуха сделал, почему бы и здесь не извернуться? Мужики, они вообще существа довольно фальшивые и коварные.

Вон соседка моя, Валентина, тоже не верила, что ей муж изменяет, а потом нашла его в тумбочке у чужой кровати. И самое интересное: как мужик метр восемьдесят вообще мог туда поместиться? Полку вынул — понятно, дверцу неплотно закрыл — естественно, но так согнуться в три погибели, переживая за нервную систему родной законной жены? Да за это Нобелевку надо, а Валентина почему-то расстроилась. Хотя трусов на нём не было, как и лица, когда жена его обнаружила. В общем, коварные они, эти человеческие самцы, ни при каких условиях не знаешь, где и когда воткнут нож в спину. Но Адону отчего-то хочется верить. Он не мог! Аж подташнивает немного от волнения и страха.

Мы стоим рядом, на улице накрапывает дождь. В стаканчике давно закончился кофе. Его тёмные глаза прищуриваются, видно, что мужчина о чем-то очень сильно задумывается. Если он это сделал, то я запрещу ему общаться с ребёнком! Потому что я не могу так! Я не люблю враньё и не уважаю людей, которые постоянно что-то мутят и крутят.

В суде Адоновская бумажка силы иметь не будет, так как добыл он сведения незаконно. И пусть катится с этим знанием на все четыре стороны. Думаю, он подозревал на какой риск шёл, когда решил стать донором. У него могло найтись с десяток детей и ещё маленькая тележка.

Но Германович, потерев переносицу и внутренее собираясь как перед прыжком в пропасть, грозно произносит:

— Я бы никогда не стал делать подобные вещи за спиной у родной матери ребёнка. Хотя не скрою, мне бы очень хотелось знать наверняка: моя дочь Каролина или нет.

Втягиваю воздух носом так громко и оглушительно, что, кажется, меня слышно на другом конце города. В последний раз я так сильно радовалась, когда выиграла пылесос в лотерею. Значит, дали мне как-то на почте сдачу квитком “Миг удачи”. Ни на что особо не надеясь и не отходя от кассы, я его хорошенько потëрла, а там… Боже правый, там оказалась машина для уборки пыли и грязи за счёт всасывания. Господи, как же я выпрыгивала из собственных штанов! Я даже танго с дедом, пришедшим за пенсией, в очереди станцевала. Нет, ну это же уму непостижимо! Кассирше не хватало ста рублей, она мне подсунула розыгрыш призов и осчастливила по самое не балуй.

И вот, нечто подобное я ощущаю сейчас, когда Лиходей Адону признаëтся, что волосы Каролинки не крал и в лабораторию без моего ведома не носил. Меня прямо-таки распирает от радости и гордости за него.

Пытаюсь угомониться. И делаю строгое лицо. Какая мне разница, подлый он или нет? Мне с ним детей не крестить и в одном доме не жить. Приятно, конечно, но я стараюсь не прыгать и сдерживаю себя, гордо выпрямившись, будто кол проглотила. Пусть не зазнаëтся и вообще к Антонине шурует. Пёс с ним, пускай гиеновидная собака о его моральных качествах беспокоится. Но отлегло, честно говоря, так сильно, аж дышать стало легче.

— Мама, я всё! — выходит на крыльцо Каролинка и тут же берёт меня за руку, радостно улыбаясь и прижимаясь к моему боку.

А затем смотрит на Адону, которого уже видела после садика. Хмурится, деловито насупив маленькие брови.

— Дяденька, вы што маняк, што ли? Зачем вы нас пиесеедуете?

* * *

— Нет, я не маньяк. Я просто хочу подружиться с вами, — Адону присаживается перед Каролиной на корточки и улыбается ей, — сделаться друзьями с тобой и твоей мамой.

— Моя мама самая лучшая! — гордо выдаёт Каро.

Валерий кивает, искоса смотрит на меня, потом снова на дочь. Может, местами он и не согласен, но я ему благодарна за то, что не спорит при дочери.

Каролина вздëргивает носик и мило, по-детски, дует губки, вступившись за меня совсем как взрослая. Мой маленький храбрый мышонок, заслонивший мамочку от большого чёрного кота. Я очень горжусь своей девочкой, она такая крошечка, но ведёт себя не как глупенькая, а словно всë-всë понимает. Балуется в саду, так ведь все детки хулиганят. Потом вырастут взрослыми и серьёзными, перестанут понимать шутки. А Каролинка уже сейчас осознает, несмотря на свой нрав и возраст, что маму надо защищать.