Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 18 из 78

Как же сильно я люблю её. Помню, когда моей дочке только исполнился годик, я часто сажала Каро на кухонный стол у окна и так кормила, потому что в детском стульчике проводить время она отказывалась. Тогда я смотрела на неё и моё сердце буквально распирало от чувств, вот примерно как сейчас. Я целовала её пухлые ножки и маленькие пальчики. Мне нравилось, как Каролинка хохотала и смеялась, перемазанная пюрешкой. Словно фарфоровая куколка с приятной гладкой на ощупь кожей. Только живая, весёлая, ужасно милая и вся моя.

Адону оглядывается, смотрит на меня снизу вверх, будто бы читает мысли. Затем снова возвращает внимание Каролинке, улыбается ей. И внутри меня случается что-то странное и необъяснимое. Когда они вот так близко и изучают друг друга, у меня щемит сердце. И опять не хватает воздуха. Эта картинка так сильно умиляет, пронимая до глубины души, что я краснею. Они оба такие красивые. А ещё чем-то похожи, и грудь наполняется удивительной нежностью.

— Мне не нужен длуг! У меня узе есть длуг Егол, плавда, он тот ещё дулалей.

— Друзей может быть много, красавица.

— Я подстигла ему волосы, — воинственно заявляет дочурка голосом бывалой амазонки.

— Зачем? — Адону забавно и очень игриво приподнимает брови.

И я как будто вижу его впервые. Оказывается, он может быть милым. Это странным образом меняет меня, я туплю, становясь непригодной к применению, как карандаш, который сто миллионов лет не точили, и он не может больше рисовать и только мажет.

Сейчас Валерий Германович совсем не Железный и открывается для меня с новой, доселе неизведанной стороны. А ещё меня дико поражает, как легко Адону разбирается в том, что говорит Каролинка. Обычно люди не понимают её произношение и обижают дочку, тысячу раз переспрашивая. А у него получается. Это очень няшно и пусянско. И хотелось бы огрызнуться о том, как он старается к ней подлизаться, но никак не удаëтся, даже губы разлепить не выходит, так меня прихватывает. Сердце лупит мохнатыми лапками, будто заводной кролик на батарейках. Стучит слишком быстро, превращая меня в комок сентиментальности.

— Я Еголу обстигла волосы, потому шо он хотел подужится с Лизой. Мне этого не нужно. Егол мой длуг!

— Каролинка, — шепчу я. — Так нельзя делать. Родителям мальчика не понравилось и они теперь на нас обижаются.

Я присаживаюсь на корточки рядом с Адону и глажу ручки дочери. Сейчас мы похожи на настоящих родителей. Я чувствую близость Валерия, его запах, мужскую силу, и мне становится неловко, как гостю, пришедшему в чужой дом не вовремя.

Надо отстраниться, пока мозги не растеклись по асфальту окончательно. Я встаю и, прикусив губу, отхожу в сторону. Я умею быть очень колючей и резкой, если знаю, что нужно защищаться, но сейчас не понимаю как себя вести. Он ворвался в нашу жизнь, такой губительный, умный, местами ядовитый, но в то же время дико привлекательный, широкоплечий и богатый, а сейчас оказывается, ещё и обладающий каким-то странным, врождённым умением разговаривать с моей дочерью. И я теряюсь. Ведь дураку очевидно, что Адону воплощение женских мечт. И как бы я ни огрызалась, пытаясь от него избавиться, осознаю, что чуточку плавлюсь, когда он поблизости, будто бы воск в руках мастера. Ни один из моих потенциальных кавалеров не пытался наладить контакт с моей дочерью. И это секретное оружие, которому невозможно сопротивляться. Мой отец всегда говорил, что я то колюча как дикобраз, а то в одно мгновение могу стать дружелюбной, словно щеночек. И нам с Каро лучше быстренько бежать домой, потому что сейчас я как раз очень маленький пушистый комочек, мечтающий улечься у ног нового хозяина.

— У тебя очень красивые косички, — продолжает бить в цель Адону.

— Да. — Начинает крутиться дочка, хвастаясь волосами.

— А если бы кто-то вдруг отрезал их?

— Эй! — возмущается маленькая Каро.

— Тебе было бы неприятно?

— Ну да…

— Ты перестала бы быть такой принцессой?

— Угу.

— Не будешь больше так делать?

— Ну лаадно, — делает Каро одолжение Железному, а тот встаёт и снова смеётся.

Громко, открыто и весело.

— Мы, пожалуй, домой пойдём. — Беру маленькую ладошку, окончательно растерявшись.

— Как добираться планируете? До вашего дома далеко.

Одно могу сказать: Железный чурбан незлопамятный и довольно отходчивый. Мне нравится подобное в людях. Я набираю в грудь воздуха, планируя ответить что-нибудь резкое, но Адону меня перебивает:

— Если на ковре-самолете, то последний давно улетел, а следующий будет только завтра.

— Классно, — хохочет Каролинка, явно проникшись бородатым обаянием.

Быстро он её обработал.

— С ним поедем! — тычет предательница в Железного, а тот пожимает плечами, мол, я ни при чём — это всё ребёнок придумал.

* * *

Начать упираться и спорить или просто позволить ему подвезти нас? Глупо, конечно, сопротивляться, он же вроде искренне желает помочь. На меня смотрят две пары карих глаз. Ругаться с ним мне проще, так я чувствую себя увереннее. А когда он вот такой галантный и услужливый, вдобавок угождающий моей дочурке, я вообще теряюсь. И плыву на каком-то странном бумажном кораблике, покачиваясь. Каро не ждёт моего решения и просто бежит на стоянку.

А случайный отец, усмехнувшись, уже празднует победу, потому что моя предательница-дочь бегает и прыгает вокруг его блестящей повозки, сверкающей габаритными огнями.

— Мама, я никогда не ездила в такой классой масине, только цвет не навица. — Оббегает вокруг, осматривает и кривится, демонстрируя Адону своё недовольство, сморщив маленький носик. — Вот лозовая, зеененькая или гоубая было бы в самый лаз. А эта чёлная, как будто кто-то умел.

Адону хохочет, открывая для неё дверь. Каролинка залезает на заднее.

— Одно могу сказать однозначно: не знаю, как насчёт меня, но она совершенно точно твоя дочь, — подкалывает Железный, намекая на то, что у малышки неуживчивый характер.

А я закатываю глаза. Ишь, как развеселился. Аж смотреть приятно на этот его душевный, искренний гогот. Вообще, Лиходей мужик грозный, но когда между суровой игрой бровями он включает такие восхитительные перемены, от которых кровь быстрее бежит по венам, а волосы с ногтями ускоряют рост, я слегка раскисаю.

— Дяденька, у вас нет клесла, — выбирается Каро обратно.

Дочурка скрещивает руки на груди и смотрит на великовозрастного принца с укором. Брови морщит, глаза щурит и даже, кажется, скрипит зубками, маленькая фурия-прелестница.