Страница 16 из 78
Мотнув распущенными волосами, собираюсь быстро спуститься по ступенькам, немного пройтись и исчезнуть в ближайшем супермаркете, чтобы скоротать время, пока Каролинка занимается у логопеда.
Но Адону, очевидно, недовольный моим уходом, резко хватает за локоть и ставит на место, развернув к себе лицом. Зачем-то приближается, по всей видимости, напуская на себя дополнительной важности. И молча смотрит своими чёрными глазищами исподлобья, медленно обводя взглядом моё несчастное лицо по контуру. И всё это с таким выражением на физиономии, будто перечить ему — сродни второму пришествию.
И чтобы заглушить стук собственного сердца и спрятать неуместную, внезапно возникшую слабость в коленях, я атакую первой. Вообще, что ли, офигел, хватать меня? Пусть Тонькиными локтями завладевает, а мои трогать не нужно. И пусть ей указывает на огрехи. Я и сама знаю, что доча плохо разговаривает, и очень сильно по этому поводу волнуюсь. А он тут пришёл и решил мне рассказать, какая я низкопробная мамаша.
— О! Валерий Германович Адону — специалист в области детского развития! Не знала. В следующий раз я обязательно обращусь к вам за консультацией.
— Ты нормально разговаривать можешь? — громко выпустив воздух через крупные ноздри, отражает мой наезд Адону.
— Зачем? — ещё одна улыбочка. — Мне и так нравится.
А говорит он мне всё это почти что в губы. И становится как-то странно липко от подобной близости. Что за способ такой общаться, нависая над собеседником, в сантиметрах от его лица?
И почему-то голова сильно кружится, когда я его тёмные глаза изучаю, аж ноги подкашиваются. Видно, что-то с атмосферным давлением.
— Только я начинаю думать, что ты нормальная, — прищурившись, играет желваками, произнося всё это очень вкрадчиво, — и ты обязательно что-то выкидываешь.
— На самом деле выбрасывать я не очень люблю, та ещё барахольщица.
— Мария, — многозначительно выдыхает великан.
— Знаете, Герман Железович, я вам сейчас всё расскажу, как было. Это я виновата. Каролинка у меня вначале раньше срока из живота полезла. Потом не так пошла, а затем и вовсе застряла в этих, как их, родовых проходах.
Да что же он так долго смотрит мне в глаза? Ох уж эти паузы… во время которых у меня катет с гипотенузой скрещиваются. Под прямым углом, вне всяких законов. И какие-то дебильные мурашки по позвоночнику бегают.
— Пойдём, кофе выпьем и заодно решим, что делать дальше.
— Честно говоря, — отвечаю шёпотом, не в силах оторваться от его красивого смуглого лица, — для бизнесмена вы, господин Адону, слабо сообразительный. Говорю же, дела у меня. Цены надо сравнить в этом магазине с теми, что возле дома.
— То есть ты со мной кофе пить не пойдёшь?
— Ну, выходит что так, Валерий неторопливый вы наш Германович.
И снова смотрит… И снова эти паузы… А затем отпускает и, махнув на меня рукой, отодвигается.
Дальше, спустившись по ступенькам, кидает мне через плечо:
— Всё! Мои нервы этого не выдерживают.
5/3
Статная мужская фигура исчезает из виду, скрывшись за оградой развивающего центра, и мне становится неожиданно грустно. Такое ощущение, будто меня бросили. А ведь на самом деле это не так. Мы с Железным не пара и даже не друзья. И я ж сама хотела, чтобы он сквозь землю провалился. Вот он и испарился, как лужа на полуденном солнцепëке.
Но это не меняет того факта, что внутри зреет печалька. До слёз уныло за себя. И своё жалкое существование, мягко разлитое вокруг однообразной серостью и покорно напоминающее одинокими вечерами о моём невыносимом характере. Я болтливая, ветрено-увлекающаяся натура и не умею держать язык за зубами. Вечно выступаю как с трибуны парламента.
Ну вот что я за личность такая поганенькая? Юрцу-лаборанту улыбаюсь, а мужик с обложки издания о моде и стиле во мне вызывает раздражение.
Прикусив нижнюю губу и скрестив руки на груди, я как дура стою на крыльце “Ладошек”. И уже не хочется идти в магазин. И плевать на те цены, что здесь, возможно, выгоднее. Да и спать веками, развалившись на кровати, тоже желания уже нет. Внутри что-то не так, как будто процесс брожения начинается. И теперь, чтобы успокоиться и развязать этот комок противоречий, мне понадобится целая вечность. Грустить я не люблю, но сейчас что-то прям сильно накатывает.
И вот, когда я совсем скисаю, как кастрюля компота от гнилой ягодки, в воротах снова появляется проблематично шикарный хозяин уникальных имен и интернет-названий.
Он посылает мне суровый взгляд, явно пытаясь сгладить возникшую неловкость своего возвращения. А у меня от понимания сего факта сердце аж к горлу подпрыгивает. Зардевшись как пятиклассница, получившая первую в жизни валентинку, я не могу перестать жевать нижнюю губу и пожимать плечами будто припадочная. Потому что…
В это просто невозможно поверить, но… Но Лиходей тащит в руках два стаканчика с кофе. Один из них, очевидно, для меня. И опять из меня лезет идиотское “уиии”. Он же сказал, что мы должны вместе выпить кофе.
— Держите. — Толкает он мне емкость с нарисованными зëрнышками.
И начинает пить свой, пожав плечами и поëжившись, будто от холода.
У него такое выражение лица, словно кофе он принёс совсем не мне, а просто в кафе была акция “два по цене одного”, и Адону было жалко выбросить вторую порцию.
Но я-то знаю, что это не так. И он действительно притарабанил этот напиток для меня. Внутри всё сжимается от дебильной радости, но я быстро беру себя в руки, стараясь поддерживать боевой дух и настрой. Не таять же в самом деле из-за посудки с пятирублевой жидкостью.
— Это очень мило, Валерий. Вы выглядите запыхавшимся. Я волнуюсь.
— Думал, что не застану вас, нянечка, — отвечает он холодным, монотонным голосом. — Полагал, что вы уже в магазине и вовсю занимаетесь ценовой политикой, а вы прилипли к крыльцу — не отодрать.
— Так ведь небо тучами затянуло, Валерий, боюсь растаять.
— Не думал, что несколько капель с неба способны убить такой решительный настрой.
Смерив его ответным суровым взглядом, стараюсь выглядеть как можно спокойнее. Ну да, я кричала, что мне срочно надо, а в итоге стою на крыльце как вкопанная. Женщины вообще крайне непостоянны. На то они и женщины.
Адону смотрит на меня в ответ, затем делает глоток и снова утыкается взглядом в закат. Сегодня солнце особенно ленивое, никак не скроется за горизонтом.
— Я таки пью с вами кофе, — присасываясь к трубочке, вставленной в пластиковую крышечку.
Адону усмехается.