Страница 104 из 108
Глава 48
В понедельник по голове бьёт ещё одна новость — Алиса подала на развод. Сижу в кабинете,
глядя на извещение, что вручил адвокат, и меня колотит. Хочется свалить куда-нибудь,
надраться, но не могу. Потому что сейчас для нас начнётся главная задница — очередная грызня
с Долговым. И не только с ним, мой отец тоже по головке меня не погладит. Но если мой ещё
более менее адекватный и будет готов искать варианты решения проблемы, то Долгов церемонится
не станет и будет бить прицельно в Алису, чтобы раздавить и вынудить ко мне вернуться.
Три с половиной года назад женили не только нас, но и бизнес. Два дочерних предприятия, в
которых наши семьи вкладывали общие силы. Отец — средства и связи, Долгов — влияние сверху и
продвижение в тендерах. Основные активы на мне, часть на Алисе, но в этой схеме мы больше
пешки, чем реальные собственники. Все доходы идут выше, в компанию отца. И Долгова вряд ли
устроит такой расклад, если он решится родственного звена в этой цепочке. Он сожрёт Алису в
прямом смысле этого слова, как только узнает. А новости до него доходят очень быстро.
Нужно действовать на опережение. Собираю всех в доме родителей и объявляю о нашем решении
развестись. Тут же воздух наполняет шокированная пауза, а немигающие взгляды врезаются в
меня давящей бетонной стеной. Держу её в гнетущей тишине, как стойкий оловянный солдатик, и
кто бы знал, насколько мне самому хреново от этой действительности.
— А где Алиса? — хрипит нервно тесть, и выглядит так, будто готов достать её из-под земли и
сжечь.
— Все разговоры с Алисой — только через меня.
— Да ты в конец охренел?! Где моя дочь?!
— Сбавьте тон, Пётр Алексеевич. Насколько я помню, вы не особо стремились вовлекать её в
семейный бизнес. Наш брак для вас, в первую очередь, выгодная сделка. Поэтому здесь и сейчас
Алиса присутствовать не обязана.
— Нет, ты слышишь, как он заговорил? — Долгов с выпученными глазами поворачивается к моему
отцу. — Так вы ведёте бизнес, Гер?
— К такому решению они пришли вдвоём, — возражает отец. — Так что не нужно сбрасывать на
меня все шишки.
— Так я и хочу поговорить с дочерью и вразумить! Это, какого чёрта они удумали? А
обязательства перед семьёй кто будет выполнять? Нет, я ей устрою! Она вообще забудет такое
слово, как развод…
— Я ещё раз повторяю — перебиваю жёстко, чуть ли не рыком. — К Алисе никто из вас не
полезет, — чеканю каждое слово. — Решаем всё здесь и сейчас. С учётом того самого слова
«развод».
Тишина. Долгов тяжело дышит, того и гляди на меня кинется, а его жена при этом грохнется в
обморок. Так же молча, как и стоит. Никто и не заметит.
— Давайте мы все немного успокоимся, — просит мама, нервно цепляя руку отца.
— Давайте, — выдыхает тесть, нервно вышагивая по ковру, как заведённый. — Я тебе, Захар,
дочь доверил не для того, чтобы ты её избаловал до невозможности. Я слишком многое глотал,
многое тебе спускал с рук, но больше терпеть не намерен. Если ты не можешь заткнуть за пояс
свою жену, то какой из тебя к чёрту бизнесмен? Тюфяк, не умеющий принимать жёсткие решения?
— Так вы с чего-то решили, что мои жёсткие решения должны быть направлены на самого слабого
в этой финансовой цепочке, — улыбаюсь недобро. — Такого расклада точно не будет. Не стоит
забывать, что всё основные активы дочерних компаний на мне. И многое сейчас зависит именно
от меня. Я готов заключить сделку, при которой всё останется в прежнем режиме, независимо от
развода. С единственной разницей — за Алисой сохранятся её активы, и доход с них будет
уходить сразу ей, минуя основную компанию. Заключить эту сделку я готов, если с вашей
стороны не будет никакого давления на Алису. В противном случае — наша договорённость будет
расторгнута. Если же мы с вами не сойдёмся во мнении, то я буду настаивать на полном разделе
всего, что на нас числится. И учитывая, что у Алисы лишь малый процент общей доли,
разглядеть проигравшего можно с закрытыми глазами. Так достаточно жёстко, Пётр Алексеевич? —
прищуриваюсь с вызовом.
Лицо тестя покрываются багровыми пятнами. Он хватает ртом воздух и надвигается на меня
грозовой тучей:
— Да ты… Да ты… — хрипит, чуть ли не брызгая слюной. — Думаешь, можешь диктовать мне
условия?! Я же тебя раздавлю гада! Как псину поганую порву, если только удумаешь такое
сделать…
— Стоп! — гремит отец, взрываясь. Режет по Долгову ледяным взглядом и снова рявкает: — Ты
сам-то не забываешься, Пётр Алексеевич, с кем и где так разговариваешь?!
— Так это твой сын зарвался вконец! — не уступает в гоноре тесть.
— Ты правильно заметил, он — мой сын, а не твоя собачка на побегушках. И если ты решил, что
можешь использовать свою власть, чтобы давить его, то у меня для тебя плохая новость —
придётся тебе иметь дело с нами обоими. Рискнёшь?!
Атмосфера накаляется до предела. Злые взгляды сверкают словно молнии, но больше никто не
произносит ни слова. Влияние моего отца в обществе отнюдь не меньше, чем у Долгова. Если мы
реально сцепимся, наступит та ещё мясорубка.
— И так, предлагаю отправить наших дам выпить чаю, — киваю маме на дверь. Лучше им тут
больше не присутствовать. — А самим ещё раз обсудить все возможные варианты и прийти к
решению, которое устроит всех.
Возвращаюсь домой без сил, но всё же оно того стоило. К Алисе никто не сунется, и это
единственное, чего я на самом деле добивался. Даже себе запрещаю, как бы тяжко не было. Это
не просто. Тошно до ломоты во всём теле, иногда расшевелить себя не могу, но пытаюсь
отвлечься работой, хватаясь за всё, как в зад ужаленный.
Трясёт. Особенно, когда объявляют дату первого слушания. Срок на примирение — месяц. И
каждый прожитый день ожидания высекает на сердце зарубку. Я как в каком-то тумане, до конца
не признаю действительность и не вижу, куда двигаться дальше. Хреново, хоть вой. Удавиться
хочется, в то же время понимаю, что если это сделает мой нежный цветок счастливее, я должен
отпустить.
В один из таких дней выхожу с работы, не глядя по сторонам, и как железный робот иду к
машине. Сзади раздаётся торопливая поступь женских каблучков.
— Захар!
Застываю, чувствуя, как в груди разгорается лютая ярость. Ненавижу этот голос до ломоты во