Страница 44 из 63
Глава 10
Воздаяние
Мы с Казимежем третьи сутки тряслись на крыше междугороднего дилижанса, и я потихоньку приходила в себя. Ледяной ветер вытягивал тепло из тела, но удивительным образом бодрил душу. Я вновь начла молиться по утрам.
После того, что сделала Гражина, я весь остаток вечера и ночь просидела, словно в трансе, дергая волосы и временами беззвучно крича. Утром, еще до рассвета, заглянул Казимеж. Он только вздохнул:
— Ох, она все-таки…
И вышел, прикрыв за собой дверь. Практически сразу после этого за стеной произошло оживление.
— Почему я должна идти⁈
— Потому, что это твой недочет.
— Мои яды работают всегда, осечек не бывает!
— Скажи это нашему вспыльчивому другу, который передумал помирать.
— Почему ты его просто не прикончил? В чем проблема?
— В том, что я выполнил свою часть и не вижу причин делать твою работу. Кто сделал лужу, тот ее и убирает. Помнишь? Это ведь было твоим первым правилом.
— Ох, ты что, теперь всю жизнь будешь мне это припоминать⁈
Где-то далеко хлопнула входная дверь, а через мгновение в комнату на полном ходу влетел Казимеж. Он был необычайно взволнован, от былого спокойствия не осталось и следа.
— Одевайся, быстрее! Она скоро сообразит, что это была байка.
Он сдернул с меня покрывало и швырнул в лицо платье, а сам вылетел из комнаты. Непривычное поведение мужчины вывело меня из апатии. Я принялась лихорадочно собираться, и уже подхватила саквояж, когда он ворвался с моими ботинками и верхней одеждой в руках. Я заметила на раскрытой ладони блеск цветного стекла и ощутила знакомый рывок.
«Портал!»
— Одевайся, красавица! Мы хоть и прыгнули, сэкономив время, но эта деревня находится рядом с городом. Гражине известна предельная дальность, да она и в остальном неплохо изучила мои привычки. При желании найдет нас за полдня, так что надо уходить.
Я не стала спорить, лишь кивнула и шустро зашнуровала ботинки — встречаться с ненормальной не хотелось совершенно. Бандит взял два билета на первый попавшийся дилижанс, и так мы начали свой путь.
Трясясь по обычным дорогам, я невольно вспоминала свое путешествие с преподобным. Еще наивная девушка, тогда я не замечала знаков мужского внимания. Теперь же понимала, что намерения Казимежа не так чисты, как он хочет показать. На редких остановках я пыталась расспросить его о подельниках, о том, как он попал в банду, как познакомился с Гражиной. Он шутил, сыпал комплиментами, но не ответил, по сути, ни на один вопрос. Это могло ничего не значить, но я уже понимала, что доверчивость влечет одни беды.
В первый день он то и дело сверкал своими лукавыми улыбками, что невольно заставляло мое измученное сердечко ускорять бег. Но чем дольше мы ехали на открытой ветрам крыше, тем глубже он кутался в большой пушистый шарф.
На ночь дилижанс остановился на захудалом постоялом дворе. Общая кровать с продавленными соломенными лежаками кишела кровососами. Казимеж расстелил свое теплое пальто и предложил мне улечься на нем в обнимку. В попутчиках у нас были в основном мужчины, да старуха с внучкой-калекой, что путешествовали внутри кузова и легли на отдельной койке за доплату. Выбирать не приходилось — я оказалась зажата между знакомым мне разбойником и незнакомым детиной с бегающим взглядом и огромным пузом.
В таких условиях легче легкого было лишиться остатков дамской чести, и засыпала, полная самых мрачных предчувствий. Каково же было мое удивление, когда утром я обнаружила себя полностью одетой и отлично выспавшейся. А соседей по кровати уставшими, злыми и искусанными с головы до пят, как если бы все кровососы постоялого двора нацелились на них двоих. Дружным дуэтом мужчины направились к хозяину заведения и громко ругались с ним битый час. Я договорилась с кухаркой и Казимежу собрали завтрак в дорогу, так как общую трапезу он пропустил.
В то утро я впервые помолилась после длительного перерыва.
— Неужели ничего другого нет? — жалобно спросила я у подавальщика.
— Жри, что дают, мил госпожа! — гаркнул из-за его спины тощий кухарь.
— Нет, благодарю, — слабо запротестовала я, отодвигая от себя тарелку.
— Впервые вижу такого худого кухаря, — толкнул меня локтем Казимеж и ободряюще улыбнулся. — Наверное, он сам свою стряпню не ест.
Я слабо улыбнулась. С утра нездоровилось, подошел срок критических дней, и живот временами потягивало. С содроганием представляя, во что превратится путешествие с полным крови исподним, отсутствием воды в достаточном количестве и времени на сушку, никак не могла толком поесть. Казимеж взял себе нетронутую тарелку и отдал мне свой кусок черствого хлеба — подобного добра в меня лезло сколько угодно.
В этот раз мы легли с краю. От всех соседей меня отделяла худощавая фигура Казимежа. До сих пор я ловила на себе его заинтересованный взгляд во время остановок, и до сих пор он не предпринимал решительных шагов. Может, стоило уже успокоиться, но внутреннее напряжение и предчувствие беды только росло.
Я отвернулась лицом к стене, и, стоило погаснуть тусклому общему свету, ощутила чужую руку на бедре. Спокойно и твердо я сняла ее и закрыла глаза. Через пару минут рука вернулась и сместилась на талию. Я попыталась вновь снять ее, но в этот раз Казимеж не позволил, он крепче вдавил ладонь и переместил ее на живот. Я стиснула зубы и лихорадочно думала, что теперь делать, куда податься среди ночи в лютый мороз. Позади в животе мужчины громко заурчало.
«Какой-то абсурд — он хочет облапать меня или сожрать?»
Словно в ответ на мои мысли твердые тонкие пальцы переместились на грудь. В памяти всколыхнулись жадные грубые приставания Гражины. Сердце полосонула жгучая обида. Я не позволю мной пользоваться, хватит!
Вдруг пальцы разжались, и под громкое урчание живота Казимеж вылетел из общей спальни. Я не верила своему счастью. Спасена! Пусть временно, но я могу не бояться! Сзади отрезвляюще засопел мужчина, лежавший за моим попутчиком. Спину прошиб холодный пот, я медленно обернулась. Мужчина громко сопел и часто дышал, а еще возился руками где-то ниже пояса брюк. Я начала мысленно читать ободряющую молитву, когда лохматая тень метнулась прочь с громкой руганью. Спустя четверть часа отовсюду неслось:
— Клятый кухарь!!!
— Вонючие помои!
— Подсунул нам тухлятину, а мы теперь мучайся!
Под общую брань и топот множества ног я спокойно проспала до самого утра.