Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 43 из 63

После плотного ужина Гражина провела меня в купальню и дала бадью, в которой можно было постирать одежду. К счастью, саквояж не пострадал, и у меня нашлась смена белья и чистое платье. С утра все тело болело, и голова казалась неподъемной. Казимеж ушел разузнать новости, а Гражина напоила укрепляющим отваром. Памятуя о профессии женщины, я вознесла безмолвную молитву Милосердной Деве, но питье приняла без вопросов. Меня вновь сморил крепкий сон.

Второй раз я проснулась под вечер. Гражина зашла проведать и принесла высохшие вещи. Я поблагодарила хозяйку и сладко потянулась на постели. Женщина остановилась в дверях, наблюдая за мной, а затем подошла и села на край кровати.

— Знаешь, я понимаю, почему Казимеж не стал тебя убивать.

Я нервно сглотнула, поняв, что рано расслабилась. Гражина проследила за движением моего горла и коснулась его кончиками пальцев.

«Только бы не принялась душить!»

Но вместо того, чтобы стиснуть его, женщина чуть надавила и медленно провела от подбородка до края сорочки. Ее пальцы переместились на тонкую ткань, прошлись вдоль грудины и сдвинулись вбок. Теплая ладонь обхватила мою грудь и легонько сжала. Сердце оборвалось.

Вспышкой пришли воспоминания. Гортензия разбудила меня под утро, раньше, чем следовало — на самой заре. В эту летнюю пор нам предписывалось вставать и ложиться позже обычного из-за обработки целебных растений. Их полагалось растирать на закате, а затем проделывать еще массу манипуляций, чтобы сохранить ценные свойства.

Но подруга подняла меня чуть свет и приложила палец к губам, пресекая возражения. Гортензия жестами велела мне избавиться от белья, на ней тоже была одна лишь ночная сорочка. Моя, в ту пору еще не до конца оформившаяся, грудь затвердела, пальцы на ногах поджались. Она распустила нам волосы и, ухватив за руку, повела по пустым коридорам. Гулкими переходами, дрожа от утреннего холода, мы выскочили на узкую галерею, выходящую на задний двор монастыря.

Там, посреди внутренней площадки, спиной к нам стоял молодой трудник. Его торс был обнажен, штаны чуть приспущены на талии и закатаны до колен на ногах. Я помню, как кровь устремилась мне в голову, как зашумело в ушах. Юноша поднял топор, бугры мышц под его загорелой кожей перекатились. Гортензия вцепилась мне в руку мертвой хваткой. Тяжелый колун пошел вниз, мелкие капельки пота блеснули на вожделенной спине. Я вздрогнула.

На следующий час мы с Гортензией застыли, сплетясь руками и ногами, и смотрели на воплощенную мужскую силу и мощь. Наши груди прижимались друг к другу, сердца грохотали в ушах — не поймешь, где мое, где ее. Пылающие щеки слиплись, я чувствовала ее дыхание на своих губах и сама прерывисто дышала ей на лицо.

Топор взмывал вверх и затем опускался, покрытые густым волосом руки уверенно брали поленья и откидывали чурки. Спина сгибалась, являя бугорки крепкого хребта, и распрямлялась, искрясь потом. Когда юноша отводил руки в стороны, сквозь налитые силой мышцы местами проступали поперечины ребер. Иногда он поворачивался, и взору представал такой рельеф торса, что в глазах темнело. Мне хотелось узнать, каков он на ощупь. Попробовать языком вкус его тела. Уткнуться носом в основание шеи и почувствовать запах, растереть его по своей коже.

— Прим, — шепнула Гортензия, отрываясь от зрелища во дворе и глядя на меня.

Я нехотя обернулась к ней. Зрачки подруги затопили радужку, лицо пылало, над верхней губой блестели бисеринки пота. Она искусала свои губы и облизывала их, смотря на меня.

— Кажется, это называется совокуплением? — неуверенно спросила я.

— Ты тоже промокла между ног? — прохрипела Гортензия. — Ты течешь там, как я?

— Да. Но мы ведь делаем это не с ним, то есть не напрямую. Проблем не должно быть, мы все еще девственны?

— Что? Я про нас!

— Про нас? — не поняла я.

— Да! Мы обе стоим без белья, течем вместе, соединив тела. Мы с тобой совокупляемся.

— Что⁈ — взвизгнула я, отпрыгивая от несущей околесицу подруги.

Молодой рабочий, должно быть, услышал нас, но никому не сказал, что за ним подглядывали. А я вмиг домчалась до купальни и судорожно омылась ледяной водой. Отношения с Гортензией после того утра превратились в руины, подруга так и не простила мне побега.

Лицо Гражины, ее безумные зрачки, влажные губы и движение пальцев по моей груди один-в-один напоминали утро с Гортензией. Я лежала, боясь пошевелиться. Сейчас меня трогала не подруга-послушница, а бывалая разбойница с арсеналом неведомых ядов. Вздумай я оказать сопротивление, что помешает ей подлить мне обездвиживающий настой или галлюциногенный отвар?

Тем временем женщина спустила мою сорочку с плеч, обнажив обе груди, и принялась мять и пощипывать их. Я перевела взгляд на потолок и постаралась отрешиться. Затем в ход пошел горячий влажный язык, он оставлял следы на шее, ключицах и сосках, затвердевающих, когда насильница дула на них. Через некоторое время послышались быстрые чавкающие звуки, и движения чуть сбоку сделались нервными. Я обратилась в камень. Гражина постанывала и мычала, а затем вздрогнула, вскрикнула и упала на меня, сотрясаясь всем телом.

— Ты очень вкусная. В следующий раз тоже двигайся, я хочу твои пальцы в себе.

Мои губы накрыл чужой жадный рот. Я нервно сглотнула и плотно стиснула зубы, стараясь не чувствовать то, что она делает.

— О-ох, ты такая невинная… Я у тебя первая да? Это же твой первый поцелуй?

Я в ужасе уставилась в горящие диким огнем глаза Гражины и на всякий случай кивнула. Не говорить же, что это не так, и я просто стараюсь не допустить рвотных позывов.

— Не волнуйся, я всему тебя научу. Целоваться приятно не только ртом, но и нижними губами. Такое удовольствие доступно только двум женщинам.

Я вновь кивнула и вернулась к разглядыванию потолка. Она оправила одежду и вышла, напоследок присосавшись к моей груди и больно укусив за сосок. Когда звуки шагов за дверью стихли, я села, натянула сорочку на плечи, завернулась в покрывало и беззвучно заорала, вцепившись пальцами в волосы.