Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 39 из 63

Глава 8

Лотерея

Я дожидалась Оливера, сидя на стуле рядом с собранным саквояжем. Он починил ручки еще в самом начале, мне даже не пришлось просить.

Просевшую крышу было отлично видно с улицы, так что в дом хозяин ворвался, готовый к новостям.

— Мне был знак, Олли.

— Ох, святые божьи посланцы! Что стряслось, Прим⁈ — взревел ошарашенный Оливер.

— Мне был знак, Олли, — терпеливо повторила я. — Наш союз не угоден моей богине. Я спросила наставления, и Милосердная явила мне птицу, летящую по небу. Я, как та птица, должна лететь прочь.

— А что с крышей? — выдавил из себя Оливер, добитый моим признанием.

— Она провалилась, дабы явить мне птицу.

— Ты сломала крышу?

— Это божья воля, Оливер. Иначе я не могла понять начертанный путь.

Расставались мы скомкано. Но едва ступив за порог, я почувствовала, насколько легче стало дышать. Шла мимо высыпавших на улицу соседей, не реагируя на расспросы, и широко улыбалась. Ледяная корка хрустела под ногами, лицо и голые руки щипал мороз, денег не водилось, как и прежде, да и ни в одном храме меня не ждали. А на душе все равно было легко и сладко.

Уже на площади, что вела к храму, я впервые опустила взгляд и заметила поблескивающее в свете зимнего солнца ребро монеты. Наклонилась и вынула ее из подмерзшей грязи. Огляделась, но никто не бежал с криками: «Отдай, мое!» В просвете улицы неподалеку я заметила киоск с лотерейными билетами.

— Легко пришло, легко ушло, — пробормотала я себе под нос.

Не помню уже, кто из прихожан поведал сию мудрость. Может зажиточный банкир, а может и лихой разбойник. Со спокойным сердцем я подошла к киоску и попросила билет на ближайший розыгрыш. Продавец записал мое имя и уточнил, где сможет меня найти на тот случай, если удача улыбнется, и я действительно что-то выиграю. Я кивнула на храм и приняла из его рук контрольный корешок.

Удача мне сегодня и впрямь улыбалась. После недолгого ожидания меня принял густобровый настоятель. А затем смягчившийся мужчина и вовсе позволил остаться в одной из дальних келий.

А утром меня разбудил восторженный рев дежурной сестры:

— Примула, вставай! Проснись! Ты выиграла главный приз в лотерею!!!

— Ой, это вы⁈ Это ведь действительно вы? — бросилась мне наперерез тучная баба в стеганом тулупе.

Я сделал обманный маневр, и со всех ног рванула в противоположную сторону. В спину полетели отборные ругательства:

— Ах, ты, себялюбка! Дрянь! Нет, чтоб помочь добрым людям, она все жрет и жрет! В могилу-то, поди, все не унесешь! Воздастся тебе, тварь!!!

— Сходила за едой называется, — проворчала я себе под нос, перелезая через невысокий забор.

Каблуки стукнули о промерзший камень, я пригнулась, придерживая рукой теплый капор, и задворками побежала в сторону черного хода. Именно он являлся главным преимуществом моего нынешнего жилища. Комнатка, которую я снимала в доходном доме, имела свою крохотную уборную, трубопровод с горячей водой и одной стеной примыкала к котельной, отчего даже в лютые стужи я не мерзла. Конечно, для всех желающих свести знакомство за мной числились многокомнатные хоромы на лучшем этаже, но жила я не в них.

Достав из котомки нехитрые продукты, я уложила их на окно — самое прохладное место в каморке, и поставила греться чайник. Ароматные чаи стали моей отдушиной — много места не занимали, хранились легко и долго, стоили страшных денег и вкус имели соответствующий.

Я аккуратно устроила пальто на вешалку, поправила ботинки, чтоб стояли ровно, и опустилась на кровать в ожидании чая. Когда моя жизнь превратилась в это? Двадцать лет я спокойно плыла по тихой незаметной реке своей судьбы, ничего не желала, не просила и была вполне довольна этим. И тут в один год потрясения вдруг принялись валиться мне на голову одно за другим. В своих мрачных думах не заметила, как заснула.

В мире грез меня преследовали бывшие соседи, хватали за руки старики и калеки, матери, увешанные детьми, требовали дать денег, густобородые чинуши грозили расправой, если не поделюсь. Я уже не видела лиц, только руки-руки-руки, тянущиеся ко мне, мелькающие в хватательных движениях пальцы, грозящие кулаки. И голоса, вопящие на все лады, сливались в один протяжный вопль-стон: «ДА-А-А-АЙ!»

Я подскочила на узкой кровати, обливаясь холодным потом. Чайник булькал и посвистывал, заполняя комнатку паром. Утерев лицо, наконец, встала и нетвердой походкой направилась к нему. Ароматный напиток прояснил голову, и я в который раз задумалась, что делать дальше.

Просителей за прошедшие декады ко мне наведалось почти столько же, сколько денег значилось в выигрышном билете. Кто бы мог подумать, что оброненная каким-то прохожим монетка может принести столько головной боли. Поначалу я думала, что смогу помочь многим нуждающимся, но это заблуждение быстро развеялось. Смотря на очередное одутловатое лицо, я вдруг поняла, что уже не знаю, кому тут действительно требуется помощь, а кто врет прямо в глаза. И хуже того, даже если мне чудом удастся отделить истину ото лжи, никто не будет доволен решением и не поверит, когда деньги закончатся.

С такими гнетущими мыслями я вставала и с ними же ложилась спать. Тонкий слой подкожного жирка, набранный в доме Олли, истаял, и я вновь походила на себя прежнюю. Горгулья Прим забилась в темный угол и пряталась от жадного люда.

В контору лотерейной компании я зашла, высоко вздернув подбородок. Служащие центрального отделения, коршунами налетевшие в наш сонный городок, как только появилась весть о выигрыше, тотчас встали на крыло.

— Госпожа Примула, рады вас видеть!

— Взаимно, — процедила я сквозь зубы и вздернула бровь, демонстративно оглядываясь в поисках стула.

— Чем обязаны? Вы, наконец, решили, как распорядитесь выигрышем?

— Да.

Короткое слово произвело эффект столичной петарды, запущенной в день Праздника сбора урожая. Маленькая контора ожила и забурлила, служащие принялись носиться, доставая бумаги, писчие принадлежности и эскизные альбомы. Я исправно играла свою роль — поджимала губы, недовольно фыркала и требовала подать согревающее питье.

— Итак? — обратился ко мне самый главный из служащих.

Он выжидательно смотрел мне промеж глаз, а я неторопливо расправляла несуществующие складки на платье. Сделала глоток морса из тонкостенной чашки и потянулась к хрустящему печенью. Тишину можно было резать ножом.

— Я хочу разделить выигрыш на две части, — наконец сказала я.

Благодарная аудитория облегченно выдохнула.