Страница 37 из 63
Хотелось бы отказаться, но к своему стыду вынуждена была признать, что перестала молиться еще несколько декад назад. Сначала пропускала одну-две молитвы в декаду, затем больше и больше, потом и вовсе бросила.
Вина перед Милосердной Девой вытряхнула меня из кровати. Выпроводив Оливера, я оделась в простое платье. Волосы расчесывать не хотелось, так что я подколола их спицей и накинула сверху платок. На пороге укуталась в пальто и засунула ноги в ботинки. Пояс повязала, а вот шнурки оставила, как есть — не свалится же с меня обувь, в конце концов.
Оливер по обыкновению шел молча, я тоже не горела желанием разговаривать. Так незаметно мы дошли до площади, на которой познакомились. Пузатое здание Всебожьего храма ничуть не изменилось с того дня, как я была тут в последний раз. Оливер тронул за локоть, и мы вместе поднялись по ступеням. Знакомые до боли своды, набившие оскомину стены.
К нам подошел проповедник, чье лицо я помнила весьма смутно. Он спросил, зачем мы пришли, Оливер принялся рассказывать про мои печали. Чтобы он в них понимал! Неожиданное наставление выдернуло меня из апатичного ступора:
— Вашей жене надо родить. Дитя не оставит времени на уныние.
Я вытаращилась на него во все глаза. Какого обратного мира тут происходит⁈
— Мы не супруги, — заливаясь краской, заметил Олли. — Но… Вы можете нас благословить?
— Что? — прохрипела я.
— Конечно, — безэмоционально кивнул проповедник. — Плодитесь и размножайтесь, возлюбленные дети богов. Да будут благословенны плоды чресел ваших.
— Благодарю, — смиренно опустил голову Олли.
А я стояла, не в силах вымолвить ни слова. Когда проповедник отошел, я обернулась к Оливеру, но смогла лишь открыть и закрыть рот. Светловолосый красавец залился краской, вновь напомнив о дне нашего знакомства. Я обратила внимание, что его борода причесана, а одежда особенно опрятна и свежа.
— Ну, вот нас и обручили, — полыхая симпатичными розовыми ушами, сообщил Оливер. — Тебе ведь важно, чтобы все было, как положено, в храме?
Он обвел рукой помещение, и я смогла лишь заторможено кивнуть. Обручили? С птичьим гнездом на голове, подоткнутым старой спицей. В линялом платье и башмаках, которые я не потрудилась даже завязать… Обручили. Ни ресторации, ни харчевни, ни дурацкого шоколадного торта. А как же встать на одно колено? А цветы? Сейчас я бы согласилась даже на пугающую до дрожи прогулку на лодке. Но чтобы так? На глаза навернулись слезы.
Домой Олли вел меня под руку. На улице нас ждали соседи, женщины поздравляли и обнимали, мужчины хлопали Оливера по плечам. Все радовались тому, что мы обручились. Обручились. Я постаралась как можно незаметнее утереть выступившую слезу. Нас потащили в дом, нанесли еды и устроили праздник. Я улучила момент и прошмыгнула к себе, чтобы наспех соорудить подобие прически. Хотела украсить скромное платье брошью, но поняла, что первые и последние украшения у меня были в усадьбе милорда Увэ.
Маленький праздник длился до самой ночи, не смотря на то, что на утро всем нужно было идти на работу. Олли оказался в центре внимания и очаровательно смущался, а я забилась в угол, вновь чувствуя себя лишней. Когда все разошлись, я собрала посуду и отнесла ее на кухню. Оливера прогнала, сказав, что ему рано вставать. Мой нареченный не спорил и поднялся наверх без лишних уговоров.
Утром я, перво-наперво, убедилась, что Олли ушел на работу, проверила засовы на дверях, окна, и поднялась на мансардный этаж. Крепкую веревку отмерила и далеко не с первого раза закинула на поперечину под потолком, привязала самым надежным узлом, соорудила петлю.
Поставила низенький табурет и взобралась на него, приготовилась. Сложила ладони в первейшем молитвенном жесте и прошептала:
— О, Милосердная, пусть все это закончится. Прими меня в свои объятья и избавь от всех этих мужчин.