Страница 36 из 63
— Да-да, не спорь, — хмыкнула она, заметив мой взгляд. — Живешь в свое удовольствие. Вот и радуйся, пока малых нет, потом не до того будет.
Я крепко задумалась.
— Не вижу я какого-то особого удовольствия в такой жизни. Мы с Олли не ходим в театр, не гуляем в парках, даже праздников у себя не устраиваем.
Соседка всплеснула руками и возмущенно воскликнула:
— Театры да парки ей подавай. Зажралась ты, Прим! Чай не с благородным живешь. Коли не устраивает, катилась бы обратно, откуда сбежала. Да только не ждут тебя ни в богатом доме, ни в монастыре. Так что заканчивай болото разводить, да соглашайся на Олли.
— На что соглашаться-то? Он не делал мне предложения, — горько усмехнулась я, смаргивая выступившие слезы.
В последние дни жизнь словно утратила былые краски. Еда казалась все более пресной, по утрам вставать с кровати совсем не хотелось. Некоторое время меня радовали походы в ратушу — там я договаривалась о теплоснабжении на холодный период. За свой дом Олли просил сам, а вот за соседок хлопотала я. Загруженные делами женщины радовались помощи, а я чувствовала себя нужной. Городской чинуша, завидев меня в дверях, мелко подпрыгивал на стуле и принимался потеть от досады. К концу декады он согласился на весьма существенные уступки для всей улицы. Если бы вопрос касался только Оливера, я бы постеснялась требовать столь многого. Но рядом жили семьи с кучей детишек, у них каждая монетка была на счету, так что билась я, аки горная львица за котят. Эти заботы хоть и радовали, но быстро закончились, и я вновь погрузилась в серое уныние.
— Как так? — вырвала меня из задумчивости удивленная женщина. — Не предлагал женой стать? Быть того не может!
— Нет, уж поверь. Пожалуйста, давай о чем-то другом поговорим, — взмолилась я.
У меня просто не было сил слушать очередные хвалебные речи в адрес мужчины, с которым нас связывали только добрососедские отношения.
«Или ты все же рада?» — мелькнул в голове противный шепоток. Я привычно отмахнулась от него, рассматривая крадущуюся по крыше кошку.
«Рада потому, что он скучен, как подметка старого башмака», — не унимался голосок.
— Может тебе со стиркой помочь? — предложила я соседке, у которой росло трое сорванцов.
Женщина тут же согласилась, резво поднимаясь со скамьи, не смотря на внушительный живот. А я, хоть и с монастыря ненавидела стирку, радостно потопала к ней в дом. Пусть за прошедшее время мои руки огрубели, ногти все время ломались, а кожа трескалась, все было лучше, чем спорить с самой собой.
Олли пришел поздно и в дурном расположении духа, что было для него не свойственно. Поздний ужин не задался.
— А, может, нам разнообразить меню?
Оливер вопросительно уставился на меня, даже жевать перестал.
— Мы едим одни и те же корнеплоды, квашеную капусту, да моченые яблоки. Сам посуди, рацион не слишком разнообразный.
— Еще мясо, — поправил Олли.
— Да, тушеную жирную свинину и свиное сало.
— И что? Год был хорошим, заготовок наделали много.
Я вздрогнула, вспоминая те полторы декады, когда приходилось варить, солить и парить без продыху. А еще скрести дорогие керамические горшки, крышки и специальные металлические скобы.
— К ним для разнообразия хотелось бы круп или свежих овощей…
— Прим, мы ведь не фермеры, не жнецы.
— И что?
— А то, что крупы дороги. А овощи и того дороже!
— Олли, но ведь те же крупы идут порой в цену свеклы!
— Это дорого.
— Вовсе нет!
— Примула, давай закончим спор. Деньги зарабатываю я, мне решать, на что их тратить.
— Так ты поэтому ходишь на рынок сам⁈ — внезапно озарило меня.
С первого дня, что я провела в его доме, Олли удивлял тем, что все покупки делал самостоятельно. Другие мужчины отправляли жен, давали им денег и не заботились о том, сколько весят котомки с авоськами. Я с сочувствием смотрела на несчастных, увешанных пудовой поклажей, что твой ишак. И радовалась тому, что Оливер не нагружает меня сверх меры, что он не такой. А оказалось, он просто настолько сильно не доверял мне, что предпочел взять женскую обязанность на себя! Ах вы, твари обратного мира!
— Да. Я дольше живу в этом городе, знаю людей и как с кем общаться. А ты нет.
— Но, Олли, я тоже разбираюсь в деньгах! Спроси у соседей, я добилась для многих послаблений в оплате на весь отопительный сезон.
— Что?
— Да! Я декаду ходила в ратушу и договаривалась для тех семей, что не смогли быть сами.
— Без моего ведома⁈
— Ты еще скажи: «Без моего разрешения», — скривилась я.
— Так и скажу! — взвился Олли. — Почему ты занимаешься какой-то ерундой без дозволения?
— А с чего мне спрашивать твоего дозволения на мои занятия? — не осталась в долгу я.
— С того, что ты живешь под моей крышей!
— И что с того⁈
— И обязана меня слушаться! Спрашивать разрешения, отчитываться!
— Да кто ты такой, чтобы требовать подобное⁈ — воскликнула я, вскакивая со стула. — Ты мне не отец, не брат и не муж! Умерь аппетиты, Оливер, я не твоя собственность!
Я молнией выскочила из кухни, взбешенная его отповедью, этими нелепыми требованиями и наглостью, с которой он их предъявлял. Пусть сам ест свою однообразную пищу, скребет кастрюли и делает заготовки! А я пойду спать.
Следующие дни я старалась не пересекаться с Оливером. Вплоть до субботы это удавалось неплохо. В первый выходной он долго не уходил из дома, так что я свернулась калачиком под одеялом и вновь погрузилась в сон. Проснувшись, поняла, что осталась одна, спустилась на кухню, вяло поковырялась в горшке с тушеной картошкой, и вернулась в постель. Вечером Олли нерешительно топтался наверху лестницы у мансарды, но я не стала ничего спрашивать, и он ушел.
Воскресным утром меня разбудил стук в дверь.
— Примула? — послышался голос Олли, когда я не открыла.
Он позвал еще несколько раз, а затем нерешительно вошел. Засова на двери не было, так что сдержать посетителей могла только вежливость. Не в этом случае, как оказалось.
— Прим, ты еще спишь?
— Нет, — нехотя ответила я после долгой паузы.
Олли осторожно прошел внутрь.
— У тебя тут уютно. Кхм… Я хотел пригласить тебя в храм.
На секунду я задумалась, а затем нехотя подняла голову.
— Для чего?
— Поговорить с кем-нибудь из святых людей, — осторожно ответил Олли.