Страница 31 из 63
— Как же так? — растерянно спросила я.
Ноги не держали, но сесть оказалось решительно некуда, разве что плюхнуться на пол. Летний ветерок превратился в ледяное дыхание обратного мира, своды храма показались могильной плитой. Жизнь рушилась, обваливалась по кирпичику со скоростью песчинок в стеклянных часах. Это невозможно, так не бывает! Что за странные шутки⁈
— Все, что в моих силах — разрешить вам позавтракать, — строго ответил мужчина с кустистыми бровями. — А затем вы должны срочно собрать свои вещи и покинуть храм.
— Но ведь это Всебожий храм, — я судорожно цеплялась за иссякающие аргументы. — И я, как послушница Милосердной Девы, могу…
— Примула, вы отлучены, — припечатал настоятель.
Я смотрела не него и беззвучно хватала ртом воздух, не в силах поверить в эти жестокие слова. Замок моих убеждений, что разваливался по кирпичику, рухнул в один миг — просто земля испарилась из-под основания.
— Не знаю, что вы натворили, и за что вообще могут выгнать из монастыря Милосердной. Милосердной! — воскликнул преподобный, воздев перст к потолку. — Но по всем правилам отныне вам запрещено тут жить, есть, молиться и прочее. Соболезную.
Живот свело так, что от предложенного завтрака я отказалась, собрала вещи и вышла в никуда.
Некоторое время я стояла на широких ступенях храма, но затем подошел служка и попросил спуститься и по возможности отойти подальше.
Что делать? Куда идти? Ответов на эти вопросы у меня не было. Взгляд бесцельно блуждал по площади и окружающим домам, пока не наткнулся на дверь, выкрашенную в кричащий красный. Я нервно сглотнула вмиг пересохшим горлом.
Архитектура больших городов была совершенно разной — в степях одна, в лесах другая, в горах третья. Но, вместе с тем, встречалось в ней и много общего. Так, например, от неприятеля город старались отгородить излучиной реки, отвесным обрывом или высокой скалой. Да и внутри институты, привлекающие народ, размещали поблизости. Ратуша, суд и управа на одной площади. Госпиталь, аптека и мертвецкая на другой. Рядом с театром — местом услады для духа, располагались ресторации и гедонистические притоны — места услады для плоти. Страх, как противоречиво, но так уж повелось!
И сейчас передо мной маячила дверь, выкрашенная в красный. Бордель, дерзко устроенный прямо напротив Всебожьего храма. На негнущихся ногах с колотящимся в горле сердцем, я направилась туда. Для отвода глаз и чтобы клиентура не смущалась срамных посещений, сразу за красной дверью всегда располагалась харчевня с чудовищно низкими ценами и непременно качественной кухней. Одна постоянная жертвовательница монастыря любила рассказывать, как в свое время работала в такой поваром:
— Вы бы знали, девочки, какие бешеные деньги там платят! Я за пять лет работы скопила на собственную лавку. За пять!!! Да ни на одном другом месте мне столько не отваливали!
— Что не осталась, раз там так здорово? — по обыкновению смеялись над ней наши кухарки.
— Так ни на одном другом месте с меня так не требовали, девоньки! — возмущалась она под задорный хохот товарок. — Ну, ладно я хоть знаю теперь, как спрашивать со своих работников.
Трясясь от страха, я толкнула дверь. За ней открылось небольшое помещение, чистое, светлое, я даже слегка растерялась. Половина столиков оказалась занята, в воздухе витали ароматы, от которых невольно текли слюнки, за невысокой дальней стенкой гремела посуда и переговаривались кухонные работники.
Не понимая, куда дальше идти, я толкнула неприметную дверь сбоку, и с удивлением обнаружила отхожее место. Вот незадача.
— Помочь? — раздалось откуда-то с потолка.
Я завертела головой и заметила в углу неприметную ширму, а за ней лестницу наверх. Оттуда со мной и говорила женщина неопределенного возраста, одетая по моде, с идеально уложенными волосами и ярким макияжем.
— Я ищу работу, — стараясь говорить как можно тише, я стрельнула глазами в сторону обеденного зала.
Женщина понятливо кивнула и пригласила следовать за ней. На втором этаже нас встретила гостиная с устланным коврами полом и стенами, драпированными портьерами. Мы расположились в удобных мягких креслах рядом с маленьким столиком на изящных ножках.
— Я так понимаю, работать ты пришла не в харчевню, верно?
Я только и смогла, что кивнуть, комкая в руках подол платья.
— В храме на том конце площади уже была? — деловито спросила женщина, внимательно меня разглядывая.
Дождавшись очередного кивка, она уточнила:
— И почему тогда пришла к нам? Только честно! И не заставляй меня вытягивать каждое слово.
Говорить вдруг оказалось очень сложно, слова застревали в горле, и проталкивать их приходилось немалым усилием воли.
— Меня отлучили от храмов и запретили появляться на пороге.
Я чувствовала, что лицо одновременно заливает краской и мертвенной бледностью. Женщина неопределенно хмыкнула и вновь пробежалась взглядом от моей макушки до носков туфель.
— Девственница?
Короткое слово, ожидаемый вопрос, а я все равно дернулась, как от удара, и готова была провалиться сквозь землю.
— Нет… Я прелюбодействовала до брака.
— Сколько раз? Сколько партнеров? С мужчиной или женщиной?
Стоило только подумать, что вопроса бесстыдней быть не может, как эта невыносимая женщина задает сразу три! Мне понадобилось время, чтобы взять себя в руки. Стоит просто сказать правду, это не так уж сложно… Учитывая все, что тут уже происходит и еще будет происходить.
— Один раз с мужчиной, за которого собиралась выйти замуж.
Она смерила меня внимательным взглядом и кивнула, но кажется, будто не мне, а своим мыслям.
— Пойдем, покажу тебе рабочее место.
Я встала вслед за ней и шагнула за одну из портьер, скрывавшую узкий, тускло освещенный коридор. Короткий, но плотный ворс темного ковра скрадывал звуки шагов, приглушенное мерцание настенных ламп дополняло картину, создавая ореол таинственности. Про себя я размышляла, что заведение не вызывает ассоциаций с домом порока. Ровно до тех пор, пока женщина, не посчитавшая нужным представиться, не открыла дверь.
Кровать! Широкая кровать, обрамленная резными столбиками и накрытая сверху балдахином, стояла аккурат по центру комнаты.