Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 30 из 63

Глава 6

Крушение иллюзий

С собой в дорогу я взяла то, в чем приехала в Изумрудный дол, плюс к тому, одно платье, теплый плащ и высокие ботинки. Да еще стопку исподнего, уж больно оно было хорошо. Кольцо оставила на столе с надеждой в сердце, что горничная не решит воспользоваться ситуацией и свалить пропажу на меня.

Повозка преподобного проповедника тряслась и подпрыгивала на каждой колдобине — не чета экипажам милорда. Но это лишь радовало меня. Ради Увэ я готова была в корне поменять свою судьбу, стараться всю жизнь и быть тем, кем он пожелает меня видеть. Но, как оказалось, не во всем. Красивый, знатный, влиятельный мужчина, галантный кавалер и заботливый жених, которому я отдала свою невинность, просил слишком многого. Как это странно, девичью честь, над которой трясутся все без исключения, я ему подарить смогла, а свою веру, что ценили не так широко, — нет.

Мрачные мысли и тоска по жгучему красавцу бередили душу, приглушали краски и гудящим роем шумели в голове.

Преподобный проповедник то и дело пытался отвлечь меня, взывая к совести и укоряя грехом уныния, но я не слушала. Вспомнилось, что Увэ упрекал меня не только нарядами и набожностью, но и общением с божьим слугой. Возможно, герой моих грез считал, что храмовникам полагается быть внешне отталкивающими, но это не так. Человека, приятного глазу, будут слушать охотнее.

А, быть может, он решил, что раз я так запросто согласилась прелюбодействовать с ним, то могу с кем угодно. К горлу подступил горький ком. Почему все так несправедливо? Я до боли закусила губу, чтобы сдержать слезы. Вот они — последствия опрометчивых поступков!

Мы ехали уже несколько дней, по пути не попадалось больших городов, а в мелких деревнях и селах он решил не останавливаться, за что я была безмерно благодарна.

— Пусть мы служим разным богам, но должны помогать друг другу, — с мягкой улыбкой говорил преподобный.

Поначалу я верила ему и благодарила Милосердную деву за то, что ниспослала мне столь чуткого спутника. А затем в очередной деревне, принимая узелок с продуктами у одной из женщин, услышала разговор ее соседок.

— Да уж, с такой послушницей чего б не странствовать! Я-то все, дура, думала, на кой красавчики в божьи слуги идут, а оно вот как.

— Дура ты и есть! — рассмеялась ее подруга. — Странствующие проповедники не связаны аскезой на плотские радости. Им позволено любой грустной девице настроение поправить… Своими причиндалами!

Она заливисто расхохоталась на всю улицу.

— Ой, тебе-то откуда знать! — зло отмахнулась от нее первая селянка.

— Так у моего ж старший брат в странствующих проповедниках. Забыла?

— Тьфу на тебя! Забыла, — мрачно отозвалась женщина. — А все равно, когда своя, молодая, да ладная под рукой, оно сподручней.

После подслушанного разговора я стала приглядываться к преподобному и к своему расстройству поняла, что в чем-то эти опытные женщины были правы. Молодой мужчина смотрел на меня чуть дольше, чем следовало, улыбался чаще, чем другим, и старался помочь везде, где только возможно.

Поэтому стоило только нам доехать до первого крупного города, как я от всего сердца поблагодарила его и распрощалась.

Всебожий храм нашла без труда, пузатое двухэтажное здание, расположенное на городской площади, манило раскрытыми дверьми и белоснежными стенами. Ступив под его своды, я ощутила облегчение, словно тяжкий груз упал с плеч. Я объяснила настоятелю, что являюсь послушницей и была послана на служение, а теперь возвращаюсь в свой монастырь. Густобровый преподобный поджал губы, разглядывая меня, затем покивал и разрешил занять одну из келий под крышей и питаться в общей трапезной.

Жесткая кровать, скромная еда — совсем не похоже на усадьбу благородного лорда, и меня это полностью устраивало. Разместив пожитки, я направилась в помещения для служителей, строго настрого запрещенные для прихожан. За коммуникационной чашей сидела сухонькая старушка с колючим недовольным взглядом.

— Доброго дня. Я — Примула. Хочу отправить послание Матери-настоятельнице монастыря Милосердной Девы.

Коммуникационистка или, как их чаще звали, комистка, выдала мне небольшой клочок грубой бумаги и писчий стержень. Я немного подумала и наскребла текст. Старалась быть краткой, объяснила, что милорд потребовал отречься от веры, на что я оказалась не готова, и теперь надеюсь вернуться домой.

— Руки на желтые круги, — гаркнула комистка, принимая у меня лист.

Я вздрогнула от силы ее голоса и послушно приложила ладони к нижней стороне тулова. Прикрыла глаза и воскресила в памяти вид коммуникационной чаши монастыря.

— Ожидайте ответа, — вновь гаркнула комистка.

Я кивнула, открывая глаза. Чаша опустела, а когда ответ придет, поднять лист со дна смогу лишь я. С именными посланиями для комисток всегда морока, это адресованные на должность может получить доверенное лицо или личный помощник.

Мысли невольно соскользнули на Увэ. Храмы волей богов связывала единая сеть, возникающая, стоило где появиться новому, хоть самому захудалому, и работу коммуникационных чаш обеспечивала всеобщая вера. А для обычного люда прокладка связующих трасс, настройка и поддержание работы ложились на плечи магиков. Наверняка, в академии милорда таких специалистов тоже учили.

Я тяжко вздохнула и отправилась на молельную площадку, чтобы выкинуть из головы лишнее.

— Примула? Пришел ответ из монастыря Милосердной Девы, — гаркнула мне в ухо комистка.

Едва не свалившись от неожиданности, я выровняла баланс и спешно завершила молитву. Дно коммуникационной чаши лизал огонь, но стоило мне поднести руку к листу, пламя угасло. Не предвидя никаких трудностей, я развернула шершавый лист.

«Нет».

Что за ерунда? Я тряхнула головой и вчиталась в строки:

«Нет. Тебе назначено служение и разъяснено, что последует в случае отказа. Это мое последнее слово».

Я долго стояла истуканом и пялилась на кроваво-красные строки. Как же так? Мне ведь некуда идти. Что теперь делать? Вариант отправиться к милорду я даже не рассматривала. Да, он мне безумно нравится, и я бы пережила позорное возвращение. Но отказываться от веры я не согласна, а он не потерпит своеволия в этом вопросе. Чтож, придется как-то выкручиваться.

Терзаемая тяжкими думами, я пропустила ужин и с огромным трудом провалилась в тревожный сон. А на утро меня вызвал на разговор настоятель.

— По требованию вашей Матери-настоятельницы, я с прискорбием вынужден отказать вам в приюте.