Страница 32 из 63
Поперхнувшись воздухом, я прошла внутрь на негнущихся ногах. Глядя на отделку стен, пола и убранство кровати, первым приходило в голову слово порок. Темно красные, винные цвета, тяжелые бархатные и блестящие атласные ткани. А к ним кричаще странный набор мебели — помимо кровати длинная банкетка в изножье, напольная вешалка для одежды, да комод, выполняющий функцию бара.
Я нервно сглотнула. Женщина присела на край банкетки и жестом поманила к себе. Каждый шаг, приближавший меня к широкому ложу разврата, порока и непристойности, тревожным боем набата отдавался в голове. Теперь я понимала, что совершенно к этому не готова — ни к чему из того, что происходило за дверями борделя.
— Думаешь, как бы теперь сбежать? — деловито уточнила безымянная женщина.
— Нет! — взвизгнула я, подпрыгивая на месте.
Сердце стучало где-то высоко в горле, практически под языком, а живот скрутило резкой болью.
— Я велела не врать! — припечатала она. — Те, кто приходят в первый раз всегда пугаются. Ко всему этому привыкаешь, но нужно время.
— Не уверенна, что работа по мне, — едва слышно выдавила я, опуская глаза.
— Ты ведь не думаешь, что я расстроюсь и стану тебя уговаривать? — насмешливо фыркнула моя собеседница. — Можешь идти. Скажи кухарю, что я велела тебя накормить, а потом иди, куда шла.
— Что?
Я удивленно вытаращилась на эту странную женщину, ища подвох.
— Я ведь уже сказала — тут никого не неволят. Девочки работают в охотку и понимают, что имеют и что теряют. Если ты сейчас не готова, можешь идти. А там посмотри, подумай, решишься — приходи. Во второй раз ты уже примерно будешь понимать, чего ждать, и не испугаешься простой кровати, — объяснила она, иронично вздернув бровь.
— Спасибо, — едва дыша, пискнула я и заспешила на выход.
Есть в этом странном месте я не решилась — кусок в горло не лез, да к тому же казалось, стоит задержаться, как меня схватят под руки и поволоку в одну из комнат с кроватями. Ураганом слетела с лестницы и выскочила на улицу, стремясь оказаться как можно дальше.
— Ох! — выдохнула мне в волосы внушительная твердь, в которую я со всей скорости впечаталась всем телом.
— Прошу прощения, — буркнула я, стараясь разогнать искры, брызнувшие из глаз от столкновения.
Меня осторожно поддержали крепкие руки, помогая сохранить равновесие.
— Ох, нет, это я прошу прощения, — прогудел над ухом низкий голос. — Ваш саквояж…
Я принялась оглядываться в поисках своих вещей, обнаружившихся примерно в сажени дальше. Старые потертые ручки не выдержали стремительного побега, одна оторвалась с мясом, да и вторая готова была последовать за соседкой. Я со вздохом доковыляла и подхватила пыльный мятый саквояж за вытертый угол. Чувствуя себя такой же разбитой, добрела до высокого каменного бортика клумбы и рухнула на него, позабыв о приличиях. Мимо сновали люди, чуть в стороне громыхали колесами повозки и коляски, и я как никогда почувствовала себя лишней. Провинциальная дурочка в большом городе, никчемная неудачница.
— Барышня, может вам помочь чем? — спросил уже знакомый мне голос.
Я устало подняла лицо и посмотрела на мужчину. Еще достаточно молодой, хоть и заметно старше меня, приветливое выражение лица, ясные голубые глаза, чистая простая одежда. Я невольно улыбнулась, так он располагал к себе.
— Благодарю, но вам это вряд ли по силам.
— Отчего же?
— Даже не знаю, с чего начать, — устало вздохнула я, опираясь щекой на ладонь. — Мне нужны дом, еда, работа, но у меня нет денег и, какой-никакой, профессии.
Мужчина усмехнулся, ветер растрепал его яркую шевелюру и перебросил одну их взлохмаченных прядей на лицо.
— Тут я как раз могу помочь! У меня свой дом, небольшой, но место найдется. Хозяйки нет, так что вот вам работа. А если придемся друг другу по сердцу, можно будет и свадьбу сыграть.
От столь неожиданного предложения я потеряла дар речи. Разве это возможно — вот так запросто на городской площади натолкнуться на еще одного жениха? Я слышала, как достойные женщины по многу лет не могут найти себе суженого, а я встречаю уже второго подряд.
— В чем подвох?
— Подвох?
— Ну, да. Молодой, красивый мужчина предлагает крышу над головой и практически зовет замуж. Так не бывает.
Мой новый знакомый смутился, его щеки залила краска.
— Я не знаю, — только и ответил он, потупив взгляд. — Просто вам нужна была помощь, вот я и предложил. Дурных мыслей у меня нет, вы не подумайте.
— Как вас зовут?
— Оливер.
— А я — Примула. Приятно познакомиться. Вы ожидаете от меня благодарности в постели?
— Что⁈ Нет, конечно! — зашипел Оливер, нервно оглядываясь. — Просто, я уже сказал, хочу помочь.
— И соседи могут поручиться, что вы ночью не разрубите меня на кусочки, чтобы съесть?
— Я вовсе не такой! Что вы себе придумали⁈
— Сестра-хозяйка в нашем монастыре всегда говорила, что хорошие мужчины под ногами не валяются.
— Вы из монастыря? — удивился Оливер.
За разговором мы как-то незаметно двинулись в сторону его дома. Оливер оказался ремесленником, трудился в гончарной мануфактуре, любил свободные рубашки и вечерами обсуждал с товарищами то рабочие дела, то политику, то прочитанные книги. Его родители умерли, старшая сестра вышла замуж и уехала на другой конец страны, а сам он пока так и не встретил возлюбленную.
Дом Оливера был как брат-близнец похож на соседние. Такой же двухэтажный, увитый плющом, с темной черепицей на крыше и милым крылечком, ведущим к входной двери.
— Если еще хочешь, можем зайти к соседям, — предложил Оливер, тщетно пытаясь спрятать алые щеки за густой бородой.
Я согласилась, все еще опасаясь поверить в такую нежданную удачу. Он кивнул и постучался в дверь слева. Открыла дородная женщина с красным лицом и лоснящимися волосами.
— Здравствуй, сосед! Чего пожаловал?
— Привет, соседка. Муж дома?
— Дома. Где же ему быть-то воскресным днем? — хохотнула женщина, буквально поедая меня любопытным взглядом.
— Это Примула, — представил меня Оливер, — она оказалась в нашем городе без крова и денег. Я предложил погостить у меня. А она прежде захотела узнать, что я за человек.
— Умно! — одобрительно хмыкнула соседка. — Ну, заходите в дом, поговорим.
Через полчаса мы вместе с хозяевами сидели на кухне за добротным столом и ели баранки с узваром.
— Дети набегаются и будут дома только затемно, — с любовью сказала женщина, усаживаясь напротив меня.