Страница 8 из 86
Глава 5
Эта медленная прогулка вернула мне былую уверенность в правильности сделанного выбора. Не так уж все и плохо. Вернее, очень даже неплохо. Еще бы соседки в казарме попались приятные…
Я скучала по Аурике. Дни скитаний, судорожного побега, когда от каждого шороха я вздрагивала, когда постоянно прихоилось оглядываться в надежде, что не увидишь за спиной нюхача или кого похуже… Ведь я даже письмо написать не могла. Боялась. Боялась, что за Аурикой следят. Наверняка ведь следят. Мы условились, что она будет присылать мне весточки от лица нового преподавателя Сэндрона, но пока я не получала ни строчки. Это беспокоило. Но я находила новые и новые объяснения этой тишине. Но продолжала гореть от этого молчания. Отчаянно хотелось все бросить и вернуться в уютную лавку, в которой сладкий запах выпечки, корицы и трав был таким приятно-дурманящим, что я и за несколько лет не смогла им надышаться. И безумно скучала.
Тряхнула головой, прогоняя ненужные мысли и пошла дальше. Рассматривать жилое крыло. Может быть это только девчонкам так не повезло с казармой…
* * *
— Ты уверен? — чуть хрипловатый голос мужчины напоминал скрип несмазанных дверных петель.
— Абсолютно, — стоявший у окна молодой мужчина, сцепил руки за своей спиной. — Я узнал ее.
— А она тебя?
— Нет, — ровная спина, такой же тон. В полумраке комнаты его фигура больше напоминала статую. Он смотрел на загорающиеся огни города, на спешащих по домам горожан, на сгущающиеся сумерки и тьму, которая уже притаилась в закоулках.
— Какие мысли? — обладатель неприятного голоса перевернул страницу мелко исписанного письма.
О поморщился, скомкал в кулаке и бросил в пляшущий огонь камина. Вытянул ноги, с удовольствием кряхтел при этом. Хотя был еще вполне себе силен и способен прыгнуть выше своей головы, буквально. При необходимости. Но ему нравилось подчеркивать свой почтенный, как он любил его называть, возраст.
— Пока только догадки и предположения. Совпадение. Скорее всего. Но и отметать вариант, что ее специально подослали, не стоит. Хотя ходили слухи, что она пропадала.
— Может ее готовили где-то, — хмыкнул старик. — Специально. Вот и убрали с глаз долой, чтобы никто не узнал.
— Может быть. Девчонка с гонором. Это очевидно, — впервые в голосе стоящего у окна прозвучала усмешка.
— Присмотрись. Может, даже стоит сблизиться, — немного подумав, сказал старик.
— План, как и всегда, один — действуем по обстоятельствам. Мне пора. Разузнай о ней все. Когда пропала, почему, какие слухи ходили. Почему сейчас ее в игру вывели… В общем, все, что можешь.
— Скандалы, интриги, расследования, — усмехнулся старик. — Мое любимое. Недели через три заглядывай.
— Не прощаюсь.
* * *
Пока шли дни приема и вступительных экзаменов, мы могли выходить в город. И большая часть курсантов пользовались этой возможностью. Прощались с семьями, закатывали вечеринки, дебоширили в забегаловках… Наслаждались последними деньками перед началом долгого, изнурительного обучения.
Мне же не с кем было прощаться. С Аурикой и Сэндроном мы попрощались на следующее утро после визита нюхача. Возвращаться к ним было бы опасно, как и гулять по Нотрколду. А потому я посвятила все свое свободное время тренировкам. Каждое утро начиналось с зарядки и бега. Бегать я любила. Уличный полигон овальной формы был утоптан тысячами ног, не имел уклона, кочек или ступенек, а потому бегать кругами по нему было одно удовольствие. Я давно не посвящал столько времени своей физической подготовке. Но и не запускала ее совсем. Но несмотря на все мои усилия, после первого дня интенсивных тренировок, утро встретило меня одеревеневшими мышцами, ноющей болью и невозможностью подняться с постели с первого раза. Но боль эта была приятной, я была довольна собой. И потому и следующий день был посвящен тренировкам. В течении дня я учила устав, освоила душевую и проложила тропинку до главного помещения в академии — столовой.
Душевые представляли собой большое помещение, выложенное мелкой мозаикой всех оттенков синего и голубого. Сначала всех встречали именные кабинки, где лежали личные полотенца, мыльные принадлежности, кто-то и сменное белье хранил тут. У кабинок стояли длинные узкие лавки, под которыми рядами хранились банные непромокаемые тапки.
Сами душевые удручали. Нет, здесь было светло и чисто. Но это были общие душевые. По одну сторону рядком из стен торчали широкие лейки. И друг от друга они отделялись лишь тонкими шторами. Никакого уединения.
Правда, напротив душевых стояли раковины с одним огромным зеркалом во всю стену. И вот возле этих раковин было лишь три отдельных душевых кабинки, которые создавали хоть какое-то ощущение уединения.
Наверное, после долгого дня и выжимающих все соки тренировок и вовсе безразлично, где мыться, главное — успеть это сделать. А можно было бы и не успеть. На стену у входа в этот мыльно-рыльный комплекс висел график. И первыми после занятий и тренировок принимали душ девушки (и на том спасибо), следом были курсанты мужского пола, и последними, как ни странно были преподаватели и стажеры, которые по какой-либо причине оставались на ночь в академии или вовсе временно проживали в казармах.
«Представляю, какие баталии за отдельные душевые происходят среди девчонок», — подумала я, когда впервые увидела душевые. Это позже я узнала, что никаких баталий не было. Потому что были и негласные правила.
Столовая радовала. Блюда не были изысканными, но были вполне съедобными и сытными. Творожная запеканка вовсе оказалась дивной и очень вкусной. Именно масштаб столовой дал понять, насколько много курсантов обучалось в академии.
Длинные, с десяток метров металлические столы, деревянные лаковые лавки занимали все пространство. Лишь один стол отличался от остальных — он стоял в углу, на возвышении. Накрытый белой скатертью и окруженный стульями с высокими спинками. Словно этот стол со стульями какой-то умник спер из актового зала. Там бы он выглядел уместнее, чем в столовке. Раздаточный стол. И график дежурств по столовой у него. И много растений. Вообще в академии везде были растения, ими будто бы пытались разбавить скукоту и тусклость вокруг.
Соседка появилась на следующий день. Молчаливая и угрюмая. Я как раз вернулась после утренней пробежки, когда она раскладывала вещи в свой шкаф.
— Доброе утро! — осторожно поздоровалась я.