Страница 13 из 86
Капитан Рассаширский преподавал мировое устройство и историю других стран. Первая встреча нашего курса произошла на второй день обучения. Мы воодушевленные и ещё не отошедшие от первой радости после зачисления, ожидали знакомства с новым преподавателем. — Садитесь, — размашистым шагом, очень уверенно капитан ворвался в лекционный зал. С тихим шорохом мы опустились на лавки и уставились на него. Он тоже не спешил начинать занятие. Его взгляд медленно скользил по курсантам, словно сканировал каждого. На некоторых он смотрел чуть дольше. Пока они не отведут взгляд. Это выглядело странно и даже пугающе. Казалось, что молодой преподаватель сразу пытается показать, кто тут главный (будто это и так непонятно!). Было в этом что-то неправильное и ненормальное. И моя непокорность, бунтарка внутри меня решила проявить себя хотя бы немного именно в этот момент. Когда взгляд орехово-шоколадных глаз коснулся меня, сцепился с моим взглядом, словно в схватке, я почему-то твердо решила, что ни за что не отведу взгляда. Наверное, я слишком долго смотрела лишь на носки своей обуви, что больше не могла стыдливо опускать взгляд. Капитан смотрел секунду, другую, его взгляд давил, но я уже была не в силах отвести взгляд. Смотрела открыто и надеялась, что со спокойной уверенностью. Хотя в душе творилось что-то непонятно. Наверное, мне показалось, что капитан Рассаширский дернул верхней губой в раздражении. Но, когда он взглянул на следующего курсанта, я поняла, что не только не моргала, но и не дышала все это время. Прикрыла глаза и тихонько выдохнула. — Итак, курсанты. Меня зовут Джордан Рассаширский. Капитан Рассаширский. И я уже два года преподаю в этой академии мироустройство и историю наших соседей. Голос капитана был низкий, с легкой хрипотцой, имел приятную бархатность, такую, которая обволакивала теплом и заставляла ловить каждое слово. Но его острый пронзительный взгляд, который, казалось, выворачивает душу наизнанку, обнулял все приятные впечатления. Высокий, подтянутый, с военной выправкой. Он стоял перед своим столом, широко расставив ноги и заложив руки за спину. И медленно, будто лениво скользил взглядом по залу. Его короткие каштановые волосы лежали в беспорядке и диссанировали с абсолютной педантичностью в одежде. Идеально чистая, ни пылинки, ни соринки, идеально выглаженная, даже намека на какой-нибудь залом найти не удавалось. Кипенно белый воротник рубашки торчал из-под кителя. Идеально ровно висела нашивка и несколько полосок на плече. Широкие скулы, острые, словно из камня выточены, чуть полноватые губы, ровный нос, темные густые брови вразлет. Он был красив. Но красота эта была опасной и какой-то холодной, безэмоциональной. И мне бы не было никакого дела до этого странного капитана, если бы при каждом взгляде на меня из его рта не вылетала какая-нибудь фраза с неприятным смыслом. — Мой предмет не требует особых умственных способностей. Он не требует никакого особого навыка, тренировки или больших усилий. Но я буду требовать уважения к нему. И буду требовать знаний. Я постараюсь познакомить вас с соседними странами настолько близко, насколько это возможно в формате повествования. И если вы окажетесь настолько никчемными, — и именно в этот момент он посмотрел на меня, — чтобы не усвоить хотя бы мой предмет, то и делать вам нечего в нашей академии. Я снова выдержала этот взгляд. И он продолжил вещать о том, насколько интересным может быть его предмет, если в него вникнуть, как процессы прошлого влияют на то, что происходит сейчас, и как благодаря знаниям, которыми он поделится с нами, мы и сами в будущем, возможно, сможем прогнозировать те или иные события. — Именно знания могут помочь вам в этом. И даже ваши магические способности, — пренебрежение с легкой насмешкой в голосе и вновь подаренный мне мимолетный взгляд, — не помогут вам так, как эти знания. Я уже начинала нервничать. Наверняка преподаватели знали поименно магически одаренных на курсах. И я подумала, что капитан из тех, кто ненавидит магов. А таких в нашей стране тоже хватало.
* * *
Уж не знаю, чем было вызвано предвзятое отношение к магам, но были среди нашего населения те, кто считал нас едва ли ни порождениями хаоса. Одаренные дети рождались, как у одаренных родителей, так и у обычных пар. И почему это случалось? Никто объяснить не мог. Кто-то считал, что сочетание каких-то свойств крови одного рода и другого давали такой вот необычный эффект, кто-то считал это божественным благословением и даром, а кто-то — грехом с порождениями хаоса. Но было кое-что, что заставляло последних лишь украдкой шептаться и не позволяло открыто тыкать пальцами в магов. И это вовсе не страх перед неведомой силой. Нет. Нас было слишком мало по сравнению с обычными людьми. Но в нас отчаянно нуждались. И если бы могли, то и вовсе принуждали нести военную службу. Был в истории нашего государства такой момент, когда Совет издал указ о принудительной обязательной службе магов. Почти что рабство. И маги стали бежать из страны. Такая служба не давала возможности жить, заводить семьи и строить свою жизнь. И маги бежали. К тем, с кем наша страна уж много лет находилась в состоянии вражды. К тем, кого и считали детьми хаоса. Про кого ходили такие сказки, что ими пугали детей на ночь. И противостоять кому было бы гораздо сложнее, если бы не маги. Потому что, судя по тому, что знала я, Доринайцы были сильными, искусными магами, ходили слухи, что они даже умеют управлять животными, сказки о том, что они могут вселяться в животных, а некоторые няньки шептались, что они и вовсе могут в животных превращаться. Сколько в этих слухах правды, я не знала. Знала лишь то, что конфликт заморожен уж с десяток лет, но в последние годы участились набеги на приграничные деревни. И война могла вспыхнуть в любую секунду. А потому магов завлекали на службу облегченными условиями. Например, мы должны были отработать лишь два обязательных года после окончания, в отличии от пяти лет у остальных. Жалование наше было повышенным, а отчисления случались редко.