Страница 9 из 145
Глава 3. Философия Колобка
Второе июня тысяча девятьсот девяносто шестого года по земному летоисчислению неумолимо вступало в свои права, хотя в застывшем, лишенном теней и полутонов Высоком мире по-прежнему царил вечный, безупречный зенит. В ослепительно белых, подавляющих своим архитектурным совершенством личных покоях принца Иллиэля время теперь измерялось не плавным движением светил, а ритмичным, натужным гудением артефакта, грузно покоящегося на мраморном столе. Корпус «Бежевого Ящика» сковал слоистый, искрящийся в изумрудном свете экрана иней. От аппарата веяло пронизывающим, мертвенным холодом, но внутри него, под слоем промерзшей древесины и золотых жил, яростно пульсировала чужая, дикая жизнь.
Иллиэль сидел в глубоком кресле совершенно неподвижно. Лишь его глаза, в которых отражалось ядовито-зеленое мерцание экрана, непрерывно скользили слева направо. Принц читал. Бесконечный, бурлящий поток текстовых сообщений разворачивался перед его взором. Иллиэль поставил перед собой амбициозную, достойную наследника престола цель: среди этого хаоса мыслей, среди этих обрывков чужого бытия он намеревался отыскать самую мудрую, самую древнюю и просветленную гильдию Земли.
Его длинные, унизанные перстнями пальцы изредка опускались на грубые деревянные клавиши, заставляя артефакт прокручивать списки «эхоконференций». Иллиэль методично, с холодным рассудком исследователя, отсеивал информационные потоки. Бесконечные цифровые трактаты, в которых жители Земли с религиозным фанатизмом обсуждали устройство неких загадочных механизмов, измеряя их силу в таинственных «мегабайтах», он пролистывал не глядя, сочтя их скучными хрониками гильдии ремесленников низшего звена. Новостные сводки казались ему слишком суетливыми, лишенными философского величия. Принц искал крупицы высшей мудрости, признаки тайных, сакральных знаний, которые помогли бы ему постичь душу этого безумного, динамичного мира, так разительно отличающегося от его собственной золотой клетки.
Арантир стоял по левую руку от своего господина. Маг являл собой зрелище в высшей степени жалкое: старец беспрестанно потирал посиневшие, обмороженные пальцы. Он должен был непрерывно контролировать стабильность работы. Изнывая от усталости и боли, маг попытался немного ослабить ментальное давление и позволил своему сознанию слегка соприкоснуться с входящими пакетами данных. Его астральный взор совершенно случайно зацепился за плотный сгусток информации, маркированный странным, интригующим тегом: «RU.MAGIC».
Лицо Арантира, до этого выражавшее лишь скорбь и усталость, внезапно дрогнуло. В его выцветших глазах мелькнула надежда. «Неужели, — подумал старец, затаив дыхание, — в этом варварском мире металла и проводов все же сохранились истинные адепты Великого Искусства?». Он осторожно, чтобы не привлечь внимания поглощенного чтением принца, подцепил мысленным щупом один из текстов землян и начал жадно его расшифровывать.
По мере того, как символы переводились, цвет лица архимага начал стремительно меняться. Сначала он стал болезненно-бледным, затем пошел некрасивыми красными пятнами, и, наконец, налился густым, багровым цветом надвигающегося апоплексического удара. Губы старца задрожали, глаза расширились от ужаса и отвращения.
— О, милостивые боги Первозданного Света… — прохрипел Арантир, отшатываясь от обледенелого корпуса, словно из-под деревянного ящика на него бросилась болотная тварь. — Что это за мерзость? Что за противоестественная, гнилостная ересь?!
Голос мага сорвался на визгливый фальцет, нарушая сакральную тишину королевских покоев. Иллиэль даже не пошевелился, лишь слегка приподнял правую бровь, продолжая вчитываться в зеленые строки на экране.
— Ваше Высочество! — Арантир больше не мог сдерживаться, его трясло от праведного гнева. Он вскинул к высокому мраморному потолку здоровую левую руку, а обмороженную правую держал прижатой к груди. — Я требую… я умоляю немедленно разорвать связь с этим проклятым, выродившимся миром! Я только что перехватил их так называемые трактаты по практической магии! Вы знаете, что они там обсуждают? Вы знаете, какие ингредиенты эти… эти дегенераты используют для создания базового эликсира сердечной привязанности?!
Иллиэль медленно, нехотя оторвал взгляд от экрана и посмотрел на брызжущего слюной слугу с выражением легкого, снисходительного любопытства.
— Поделитесь же со мной этим сокровенным знанием, мой добрый Арантир, — бархатным, лишенным всяких эмоций голосом произнес принц. — Быть может, земная алхимия откроет нам новые горизонты?
— Горизонты?! — взвыл старец, хватаясь за остатки седых волос. — Они предлагают… О, Великий Эфир, мне физически тошно это произносить! Они предлагают использовать для приворота менструальную кровь, смешанную с землей, выкопанной на месте захоронения мертвецов! Это не магия, Ваше Высочество! Это профанация Великого Искусства! Это грязное, животное копошение в нечистотах! Классический эликсир привязанности требует три капли утренней росы, собранной с лепестков лунной лилии в день летнего солнцестояния, и пыльцу с крыльев кристальной бабочки! А эти… эти шарлатаны варят свои зелья из грязи и биологических отходов! Их эфирные каналы забиты скверной, их ауры должны смердеть, как сточные канавы нижних миров! Этот мир безнадежно болен, он населен опасными идиотами, лишенными малейшего представления о симметрии и гармонии!
Арантир тяжело дышал, его грудь ходила ходуном. Он готов был прямо сейчас, одной здоровой рукой вырвать золотые жилы из корпуса, лишь бы прекратить это издевательство над законами мироздания.
Иллиэль выдержал долгую, звенящую паузу. Он позволил гневу мага повиснуть в холодном воздухе, наслаждаясь этой редкой, неконтролируемой вспышкой чужих эмоций. В его мертвом мире никто не повышал голос тысячелетиями. Затем принц плавно, с королевским достоинством поднял указательный палец правой руки. Жест был едва уловимым, но в нем крылась власть, способная останавливать армии.
— Достаточно, Арантир, — произнес Иллиэль. Голос его был тихим, но он резал слух подобно заточенному стеклу. — Тот факт, что их искусство не похоже на ваши устаревшие трактаты, не делает этот мир менее интересным. Хаос принимает разные формы. И я намерен изучить их все. А теперь — тишина. Вы мешаете мне слышать, как этот мир дышит.