Планета секса

Глава 47

Условия королевы

Аквар с королевой Вивариума взобрался на самую высокую точку холма, с которой она могла видеть просторы родной планеты. Но она оказалась там не ради красивых пейзажей.

Уже спустя пару минут воздух над головой пришёл в движение. Боевой воздушный катер навис над ней, сканируя Паулину. Затем спустился чуть ниже, едва касаясь земли. Сработали пневмомеханизмы, выпуская наружу струю разгорячённого воздуха, и металлические двери с лязгом распахнулись. Из боевой машины показался силуэт человека в доспехах. Мурилио. Преданный полководец Грифона. Он прилетел за ней.

Тронный зал встретил Паулину запахом, который она не могла забыть все одиннадцать лет. Это был запах войны. Не магии, не цветов, не благовоний, которыми служанки когда-то умащивали мраморные плиты. Это был запах озона от плазменных разрядов, горелого металла и старой крови, той самой, что въелась в камень так глубоко, что её невозможно было отмыть.

Фрески на стенах, изображавшие Первую Королеву, совокупляющуюся с планетой и рождающую из своего лона реки и леса, были иссечены осколками и закопчены. Там, где раньше стояли вазы с живыми цветами, теперь громоздились ящики с боеприпасами. Вместо музыки, льющейся из воздуха, был слышен гул генераторов. Вместо танцовщиц — вооружённые люди у каждой колонны.

А посреди всего этого, на троне её матери, сидел Грифон.

Паулина шла через зал, и её шаги (босые, как требовала традиция) отдавались от мраморных плит, как удары метронома. Она шла, не опуская глаз, не сутулясь, не ускоряя шага. Она шла так, как ходила здесь тысячу раз до войны: хозяйкой. И плевать, что сейчас на троне сидел кто-то другой. Трон — это всего лишь камень. Королева — это не камень. Королева — это та, кто идёт.

Грифон смотрел на неё и молчал.

Он изменился. За те несколько дней, что прошли здесь с момента её бегства он как будто бы постарел. Не внешне, ибо внешне он был всё тем же: высокий, мощный, с седой бородой, заплетённой в три косы, и холодными голубыми глазами, которые ничего не выражали, кроме расчёта. Но что-то в нём изменилось. Что-то в том, как он сидел. Настороженно, как зверь, который знает, что его могут ударить в любой момент. Война истощила даже его.

— Королева Паулина, — произнёс он, и его голос, низкий и скрипучий, разнёсся под сводами. — Ты всё-таки вернулась.

— Я вернулась, — ответила она.

Она остановилась в десяти шагах от трона. Ровно на том расстоянии, которое предписывал этикет, и ровно на том, с которого она могла видеть его лицо, не задирая головы. За её спиной стоял Мурилио, но он не вмешивался. Он своё дело сделал. Теперь слово было за капитаном.

— Ты прекрасна, — сказал Грифон, и это был не комплимент. Это была констатация факта, произнесённая с той же интонацией, с какой он оценивал захваченный корабль. — Даже после всего, что ты пережила, ты всё ещё прекрасна.

— Ты тоже не изменился, — ответила Паулина. — Всё тот же капитан. Всё тот же трон. Только дворец стал грязнее.

Он усмехнулся. Не зло, скорее с ноткой уважения. Он всегда ценил в ней способность говорить правду в лицо, даже когда эта правда могла стоить головы.

— Подойди ближе, — приказал он.

Она сделала три шага вперёд. Не больше. Достаточно, чтобы показать послушание, но недостаточно, чтобы показать слабость.

— Где ты была? — спросил Грифон. — Талия отправилась за тобой, но так и не вернулась. Я послал её с устройством, которое этот червь Герман собрал из обломков своего хроно-дезинтегратора. Она должна была найти тебя и привести обратно. Где она?

— Талия не справилась, — ответила Паулина ровным голосом. — Она нашла меня. Но я оказалась сильнее.

— Ты убила её?

— Я сохранила ей жизнь. Она осталась там, где была. В другом мире. Она больше не вернётся.

Грифон нахмурился. Его пальцы, лежавшие на подлокотнике трона, сжались.

— Ты лжёшь. Талия — мой лучший агент. Она не могла проиграть тебе. Ты была королевой, а не воином.

— Я была королевой, — согласилась Паулина. — А королевы, капитан, умеют то, чего не умеют воины. Они умеют ждать. И они умеют убеждать.

— Что же ты ей такого сказала?

— Всего лишь правду. Что я возвращаюсь. Что я готова выйти за тебя. Что ей больше нет нужды быть твоим агентом.

— И она просто согласилась? — Грифон недоверчиво прищурился. — Она, которая служила мне, просто так взяла и отказалась от всего?

— Она устала быть рабой, — ответила Паулина. — Так же, как и ты устал воевать. Так же, как устала я жить в постоянном страхе. Война выматывает всех, капитан. Даже самых верных.

Грифон долго смотрел на неё. Его глаза, холодные, как айсберги, сканировали её лицо в поисках лжи. Но провела на троне достаточно лет, чтобы научиться лгать так, что даже детектор магии не отличил бы правду от вымысла.

— Другие миры, — произнёс он наконец, меняя тему. — Ты видела другие миры во время своего бегства?

— Видела.

— Расскажи.

— Там нет магии, — ответила Паулина. — Там люди полагаются на технологии. На машины, похожие на твои, но примитивнее. Они одеваются в несколько слоёв ткани, потому что им холодно. Они скрывают свои тела, потому что стыдятся их. И они воюют. Постоянно. Так же, как ты.

Грифон усмехнулся.

— Значит, везде одно и то же. Везде война.

— Везде, — подтвердила она. — Но я устала от войны. Я пришла заключить мир.

— Мир? — он откинулся на спинку трона. — Ты пришла сдаться. Это другое.

— Сдаться и заключить мир — это одно и то же, когда у тебя нет выбора. А у меня его нет. Ты контролируешь небо. Ты контролируешь землю. Ты контролируешь города. Мои люди прячутся в лесах и едят кору деревьев. Я не могу победить тебя в открытом бою. Я признаю это.

— Вот как, — произнёс Грифон, и в его голосе прозвучало удовлетворение. — Значит, ты наконец поняла.

— Поняла.

— И ты готова выйти за меня?

— Готова. Но у меня есть условия.

Он рассмеялся. Смех был громким, лающим, и эхо его заметалось под сводами.

— Условия! — воскликнул он. — Ты приходишь ко мне в качестве пленницы и ставишь условия? Ты, чья планета лежит в руинах? Разве это не твой народ перебит? Не смеши. У тебя нет ни армии, ни оружия, ни даже магии?

— У меня есть власть над оставшимися, — спокойно ответила Паулина. — А это больше, чем ты думаешь. Или править руинами Вивариума и было задумано? Не раем, а именно руинами.

Он перестал смеяться. Посмотрел на неё долгим, оценивающим взглядом. Таким взглядом смотрят на опасного противника, а не на пленницу.

— Говори, — сказал он.