Страница 89 из 117
Паулина приступила к деталям. Она нарисовала на земле прутиком план. Грубый, но точный. Храм находился под Восточной скалой, в нескольких километрах от дворца. К нему вела система подземных ходов, построенных ещё при первых королевах. Часть этих ходов обрушилась за века, но Паулина знала один, который должен был сохраниться. Он начинался в подвале старой библиотеки на окраине города и вёл прямо к святилищу.
— Группа пойдёт через город, — объясняла она. — Оденется как простые жители. Никакой магии, пока не доберётесь до храма. В храме будет стража Грифона, но скорей всего немного, потому что основные силы будут стянуты к дворцу на церемонию. Вы нейтрализуете охрану, если потребуется, и активируете кристалл.
— Кто будет активировать? — спросила Урса. — Заклинание знаешь только ты.
— Я не смогу быть в двух местах одновременно, — ответила Паулина. — Но в возле кристалла должны быть хранители. Они помогут. С кристаллом справится любой, кто достаточно сосредоточен.
— Я справлюсь, — сказал Макс.
— Ты не знаешь магии.
— У меня был хороший учитель. И я быстро учусь.
Паулина долго смотрела на него. Потом кивнула.
— Хорошо. Ты идёшь.
После Совета, когда все разошлись готовиться, Паулина уединилась с семьёй в отведённом им шатре. Шатёр Урсы был самым большим в лагере, но всё равно тесным для четверых. Шкуры на полу, походные лежанки, масляный светильник, отбрасывающий дрожащие тени на ткань стен. В углу лежали их сумки из земного мира, теперь казавшиеся артефактами из далёкого прошлого.
Дети сидели на лежанке и смотрели на родителей. Они уже знали, что происходит. Паулина и Макс рассказали им после того, как Совет закончился, честно, без прикрас, но и без лишних деталей, которые испугали бы их ещё больше.
— Мам, — спросила Вероника, — а что будет, если у вас не получится?
Паулина присела перед ней на колени, взяла её ладошки в свои.
— Если у нас не получится, — сказала она, — вы вернётесь к Зинаиде Марковне. Тётя Талия поможет. Она знает, что делать. Вы будете жить на Земле, как раньше.
— Но мы не хотим как раньше, — сказал Матвей. — Мы хотим, чтобы вы были с нами.
Макс подошёл и обнял сына.
— Мы тоже этого хотим. И мы сделаем всё, чтобы так и было. Но жизнь, понимаешь, она не всегда справедливая. Иногда нужно рисковать, чтобы сохранить то, что любишь.
— А если риск не сработает? — спросил Матвей, и в его голосе прозвучала та самая взрослая серьёзность, которая появляется у детей, когда они понимают больше, чем им положено по возрасту.
— Тогда мы умрём, зная, что пытались, — ответила Паулина. — Это лучше, чем жить, зная, что струсили.
Она не стала смягчать формулировки. Её дети заслуживали правды.
— Я хочу пойти с вами, — сказал Матвей.
— Ну уж нет.
— Но я уже водил машину! Я умею! Я могу помочь!
— Ты поможешь, оставшись здесь и защищая сестру, — сказал Макс. — Это самое важное задание. Если с нами что-то случится, ты — единственный мужчина в семье. Ты должен будешь позаботиться о Веронике.
Матвей замолчал. Аргумент «ты — мужчина» подействовал безотказно.
Вероника тихо всплакнула, без истерики, просто слёзы потекли по щекам. Паулина прижала её к себе.
— Ты моя храбрая девочка, — прошептала она.
— Я не хочу быть храброй. Я хочу, чтобы вы были дома.
— Мы будем. Мы всегда будем с вами. Даже если нас не будет рядом.
Позже, когда дети уснули, усталые, заплаканные, но всё-таки спокойные, Паулина и Макс остались вдвоём. Они сидели на шкурах у догорающего светильника и молчали. Слова были не нужны. Всё, что можно было сказать, уже было сказано.
А потом Паулина взяла его за руку и повела в дальний угол шатра, за занавесь, отделявшую спальное место детей.
То, что произошло дальше, было любовью. Не страстью в том смысле, в каком они любили друг друга все эти годы. Это было что-то иное. Медленное, как течение глубокой реки. Тихое, как биение сердца. Каждое прикосновение было признанием. Каждый поцелуй — обещанием. Они занимались любовью, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить детей, и в этой тишине было больше близости, чем во всех их прошлых ночах вместе.
Потому что никто не знал, будет ли у них ещё одна ночь. И завтра они могли умереть. Но сегодня они были живы. И этого было достаточно.