Страница 88 из 117
— И вы правы, — продолжила Паулина. — С формальной точки зрения вы правы. Меня не было здесь. Я не вела вас в бой. Я не закрывала вас своей грудью от плазменных зарядов. Я была далеко. На планете под названием Земля. И там строила новую жизнь, в то время как вы теряли свою.
Она сделала паузу, дыша ровно, как учили её когда-то придворные ораторы.
— Но я не бросала вас. Меня выбросило из этого мира помимо моей воли. Учёный по имени Герман, которого я держала в темнице, спас меня в последний момент. Он выдернул меня из рук Грифона и перебросил через пространство. Я оказалась на Земле без всего: без власти, без магии, без знания языка, без одежды, босая, под дождём. Я не выбирала этот побег. Но я выбрала то, что было дальше.
Она обвела рукой Макса, который стоял за её спиной.
— Не имея возможности вернуться, я выбрала жизнь. Я нашла свою любовь. Я создала семью. И я не жалею об этом. Но я знаю, что мой выбор стоил вам боли. И я не прошу прощения, потому что прощение нужно заслужить. Я прошу только одного: дайте мне шанс заслужить его сейчас.
Снова шёпот. Кто-то кивнул. Кто-то нахмурился. Из толпы поднялась женщина, одна из старейшин, которую Паулина не знала. Её лицо пересекал длинный шрам от виска до челюсти. Видимо, след от осколка. Она заговорила она с хрипотцой, будто её голосовые связки тоже были ранены.
— Ты говоришь красиво, королева, — сказала она. — Но слова — это ветер. Моя дочь погибла при штурме Западных ворот. Мой сын сгинул в подземельях, когда Грифон травил повстанцев газом. Мои внуки едят кору деревьев, потому что поля сожжены. Что ты можешь предложить нам, кроме слов?
— План, — ответила Паулина. — У меня есть план.
И она рассказала.
Она говорила о том, что лобовая атака самоубийственна. Что Грифон контролирует небо и землю. У него смертоносные пушки и высоконтехнологичные дроны, армада на орбите. Сейчас на планете магия под запретом, и любой всплеск засекается его подавителями. Если сражаться с ним против его оружия — значит проиграть. Но есть и другой путь.
— Мы заставим его думать, что они победили, — сказала она. — Я явлюсь к нему с повинной. Соглашусь на брак. Приму все его условия. Но при одном условии с моей стороны: на церемонии должен присутствовать весь народ Вивариума. Все, кто ещё жив. Все, кто готов склонить голову перед новым королём.
По толпе прошёл ропот. Кто-то выкрикнул: «Это безумие!» Кто-то: «Ты правда выйдешь за этого урода?» Паулина подняла руку, и ропот стих.
— Свадьба — это всего лишь приманка, — объяснила она. — Пока Грифон и его армия будут заняты церемонией, пока всё их внимание будет приковано к тронному залу, небольшая группа проникнет в Главный Храм, тот самый, что под Восточной скалой. Там, в подземном святилище, хранится кристалл, который древние называли Сердцем Вивариума.
Она посмотрела на Урсу, и та вышла вперёд, держа в руках книгу. Тяжёлую, в переплёте из кожи какого-то существа, с металлическими застёжками. Урса раскрыла её не посередине, а на заложенной странице, где была иллюстрация: кристалл, окружённый сиянием, и люди, падающие ниц перед ним.
— Это «Хроники Первого Вторжения», — сказала Урса. — Книга, написанная прабабками наших прабабок. В ней говорится, что однажды, много веков назад, на Вивариум пришли захватчики с небес. Не такие, как Грифон, но похожие. У них было оружие, работающее на электричестве. Они поработили половину континента. И тогда наша прародительница, королева Иллирия, использовала Сердце Вивариума. Она активировала кристалл древним заклинанием, и энергия, выплеснувшаяся из него, была так сильна, что все вражеские машины умерли в один миг. Их корабли упали. Их оружие замолчало. А наши воины, вооружённые магией, довершили остальное.
Она подняла книгу над головой, чтобы все видели иллюстрацию.
— Это не сказка, — сказала она. — Это история. Наша история. И сегодня она повторяется.
Снова зашумели. Скептики, а их всегда хватает на любом собрании, где обсуждают жизнь и смерть, выкрикивали возражения.
— Это было века назад! — крикнул мужчина с обожжённым лицом. — Тогда магия была в полной силе! А сейчас она подавлена!
— Кристалл находится в храме, который охраняется дронами! — поддержала его женщина. — Как вы предлагаете туда попасть? По воздуху?
— Даже если мы проберёмся туда, кто активирует кристалл? — спросил ещё кто-то. — Заклинание знает только королева, а она будет в тронном зале, под прицелом!
— И что, если кристалл сработает не так, как надо? — выкрикнула старуха. — Что, если вместо вражеской техники он убьёт всех нас? Вы готовы рискнуть?
— А что нам терять? — ответила Урса. — Нашу жизнь? Мы и так умираем. Наши дома? Они сожжены. Наших детей? Их забирают в рабство. Если этот план наш единственный шанс, я готова рискнуть.
— И я готова, — сказала Паулина. — Но я не заставляю вас. Я прошу вас. Я не королева, которая приказывает. Я королева, которая просит.
Этот аргумент странный для правительницы, но сильный, подействовал. Шум стих. Люди переглядывались. Старейшины совещались.
И тут поднялся Макс.
Он не был оратором. Его голос, всё ещё звучавший по-земному с этими гласными, которые вивариумцы произносили иначе, дрожал. Но он говорил, и его слушали.
— Я не отсюда, — начал он. — Я из другого мира. Там, откуда я родом, нет никакой магии. Нет двух солнц. Но там тоже есть войны. И я знаю одно: побеждает не тот, у кого лучше оружие. Побеждает тот, кому есть за что сражаться. У нас есть за что. У вас — ваша планета. У меня — моя жена и мои дети. Я не воин. Я программист. Но я пойду с этой группой. Я помогу пробраться в храм. Я сделаю всё, что смогу.
Паулина посмотрела на него с изумлением. Она не ожидала, что он заговорит на Совете. И уж точно не ожидала, что он вызовется добровольцем.
— Макс, — тихо сказала она, но он покачал головой.
— Я твой муж. Ты идёшь в логово врага. Если я не могу быть рядом с тобой, я буду там, где могу быть полезен. Это не обсуждается.
Совет зашумел снова на этот раз одобрительно. Землянин, вызвавшийся сражаться за чужую планету, произвёл впечатление. Это был тот самый аргумент, которого не хватало для перевеса. Если даже чужак готов рисковать жизнью ради Вивариума, как они могут отказаться?
Скептики умолкли. И не потому, что их переубедили, а потому, что поняли: большинство уже приняло решение.