Планета секса

Глава 3

Рынок живых людей

Парад, если это можно было так назвать, двинулся от луга к городу. Паулина и Грифон шли во главе, и вокруг них моментально образовался эскорт. С одной стороны были Талия и её девы-воительницы, чьи обнажённые торсы лоснились от масла, а мускулы перекатывались под кожей с грацией гремучих змей. С другой — офицеры Грифона, угрюмые, обветренные, с руками, привыкшими держать штурвалы и глотки.

Грифон то и дело косился на Паулину, идущую рядом. Солнце Вивариума, проходя сквозь её газовую шаль, рисовало на её теле картины, от которых у любого мужчины пересохло бы во рту. Ткань то натягивалась на сосках, делая их похожими на твёрдые розовые камешки, то проваливалась в ложбинку между ягодиц, когда она делала шаг. Это была одежда-издевательство.

— Ты знаешь, — проговорил Грифон, понизив голос, — я побывал в сотнях миров. Видел планеты, покрытые океанами из метана, и планеты, где время идёт вспять. Но нигде… нигде нет такого воздуха. Он пропитан сексом, как хлеб пропитан мёдом. И в центре этого медового озера — ты.

— Ты говоришь так, будто удивлён, — улыбнулась Паулина. — А ведь ты знал, куда летишь, капитан.

— Я знал. Но каждый раз забываю и каждый раз падаю заново.

Процессия вошла в город, и здесь началось подлинное безумие. Торговцы Грифона, не теряя времени, уже разворачивали свои лавки прямо на центральной площади. Это напоминало блошиный рынок, умноженный на космическую оперу. Стихийные прилавки возникали из раскладных модулей, из надувных пузырей, из голографических проекторов. Чего здесь только не было!

Лавка Мурилио, старейшего компаньона Грифона, предлагала оружие. Бластеры, способные испарить дом, ионные дубинки, силовые щиты, наручные ракетницы. Рядом, под оранжевым тентом, шла торговля тканями с Веги-7, материями, которые меняли цвет в зависимости от настроения владельца. Местные модницы, полуобнажённые, увешанные золотом, сбегались к этим тканям стаями.

— Меняем на магию! — кричал торговец, лысый, с лицом, исполосованным татуировками. — Ваши артефакты за мои ткани! Заколдованный жезл, способный зажечь огонь, — и эта материя ваша!

Тут же, через проход, шла торговля продовольствием. Консервы из восьми галактик, сублимированные фрукты, приправы, от которых глаза лезли на лоб. Местные поварихи, оценив пряности, расплачивались за них мелкими бриллиантами, которые в этом мире ценились не дороже речной гальки, ибо магия могла создать иллюзию чего угодно, но только не настоящего вкуса чужой еды.

Но самая бойкая торговля шла в рядах, где продавали мужчин.

Это было похоже на скотный двор, стыдливый и бесстыдный одновременно. Торговец, толстый, лоснящийся от пота человек в переднике из дублёной кожи, вывел на цепях около двадцати мужчин. Они были раздеты до набедренных повязок, и их кожа носила следы долгого заточения в трюме. Мышцы, накачанные искусственно или в каторжном труде, бугрились под грязной, забитой порами кожей.

— Рабы! — орал торговец, звеня цепями. — Крепкие спины, послушные языки, стоячие члены! Налетайте, красавицы! Мужская сила для ваших утех!

Толпа женщин, окружившая этот ряд, была огромна. Свободные мужчины Вивариума стояли поодаль и смотрели на происходящее с брезгливым любопытством кастрированных котов, наблюдающих за случкой бродячих собратьев. Они понимали: их монополия сейчас рухнет, и цены на их ласки упадут. Рабы были конкуренцией.

Паулина и Грифон подошли к этому ряду, когда представление было в самом разгаре. Королева смотрела на скованных мужчин, и её лицо выражало скорее научный интерес, чем похоть. Она изучала социальный феномен. Одна из её приближённых, пышногрудая брюнетка по имени Флора, уже активно торговалась.

— Покажи товар лицом! — потребовала она, и торговец, угодливо кланяясь, сдёрнул повязки с трёх рабов, стоявших ближе всех.

Обнажённые мужские тела предстали перед толпой во всей своей анатомической откровенности. И тут же поднялся гомон. Женщины обсуждали увиденное, как обсуждали бы кобыл на аукционе или дыни на базаре.

— Смотри, какой мощный, — восхищённо шептала одна, указывая на жилистого раба с обритой головой, чей член свисал до середины бедра, даже в спокойном состоянии напоминая спящего удава.

— А у этого маленький, но смотри, какие яйца! — отвечала другая, указуя пальцем, унизанным перстнями, на мошонку другого раба.

— Зато задница плоская, — разочарованно вздыхала третья. — Не на что будет шлёпать.

Флора подошла к рабам вплотную. Без капли стеснения она провела ладонью по животу первого, пощупала его бицепс, сжала ягодицу. Затем её рука скользнула ниже, к паху. Она взяла его член в ладонь, взвесила мошонку, словно оценивала спелый плод. Её лицо было сосредоточенным, как у домохозяйки, выбирающей мясо на воскресный обед.

— Мышцы хорошие, — изрекла она вердикт. — Яйца полные. Но запах… — она поморщилась и потёрла пальцы, словно на них осталась липкая грязь. — Фу. Вы что, мыли их мочой? Они воняют, как козлы. У нас так не принято, капитан. Прикажи своим людям вымыть товар перед продажей. С лавандовым маслом. И сбрить везде. Я хочу видеть кожу, а не эти заросли.

Торговец кивал, бормоча извинения. Флора отступила, но взгляд её всё ещё блуждал по телам. Было видно: и запах, и волосы — всё это были придирки. Она уже решилась купить, причём не одного, а всех троих.

Паулина наблюдала за этой сценой с лёгкой улыбкой, и Грифон заметил эту улыбку.

— Тебя забавляет это? — спросил он.

— Меня забавляет то, как природа берёт своё, — ответила Паулина. — Мы строим из себя цивилизацию, а на рынке рабов ведём себя как самки в период течки. Это честно. Мне нравится честность.

— А как же гуманизм?

— Гуманизм? — она приподняла бровь. — Это слово придумали мужчины, чтобы женщины чувствовали вину за свои желания. Здесь, на Вивариуме, мы не знаем этого слова. Мы знаем слово «удовольствие».

Грифон взглянул на неё с новым интересом. Не как на красивую женщину, а как на стратега. Ему всегда нравилось в ней это сочетание: тело богини и мозг ростовщика.

— Тогда пойдём дальше, — предложил он, беря её под руку. — Я покажу тебе кое-что более впечатляющее, чем голые задницы моих пленников.