Страница 6 из 117
У многих были видны аугментации: механические руки, оптические имплантаты, вшитые в кожу дисплеи, светившиеся синими огоньками. Они ступали на траву, и их ботинки оставляли на ней уродливые следы. Они пахли машинным маслом, озоновой гарью, старым потом и металлом. Для мира, где всё пахло цветами и сексом, это было вторжением инородной бактерии.
Но жители Вивариума не обращали внимания на запах. Они высыпали на луг, образуя живой коридор. Женщины махали руками, дети подбрасывали в воздух лепестки цветов, и те, подхваченные магическим бризом, кружились над толпой. Торговцев приветствовали. Их ждали.
И вот, наконец, появился он сам. Капитан Грифон.
Он спускался по трапу медленно, с достоинством человека, который знает, что каждый его шаг является частью спектакля. Он был высок, даже слишком высок для обычного человека. Рост его приближался к двум метрам, и он не сутулился, как большинство высоких людей, а нёс себя прямо, словно мачта его флагмана.
Его лицо, изрезанное глубокими морщинами, напоминало карту звёздного неба: каждая линия словно пройденный сектор, каждый шрам будто абордаж. Борода, седая, с остатками прежней рыжины, была заплетена в три косы, стянутые золотыми кольцами. Глаза холодные, голубые, как айсберг в сердце кометы. Он был одет в длинный тёмно-синий плащ, подбитый мехом какого-то инопланетного зверя, и высокие сапоги из кожи рептилии. На бедре висел кортик в ножнах, усыпанных драгоценными камнями. Никакого бластера, никакого парализатора. Только сталь. Грифон был из старой школы. Он верил в то, что можно потрогать.
Паулина двинулась ему навстречу. Толпа расступалась перед ней, как вода перед форштевнем корабля. Она шла, и её босые ступни ступали по траве, которую магия делала мягче любого ковра. Расстояние между ними сокращалось. Императрица секса и Император грабежа.
— Паулина, — выдохнул Грифон, и его голос, глубокий баритон с лёгким скрежетом, словно в горле у него перекатывались мелкие камни, разнёсся над лугом. Он широко раскинул руки, демонстрируя пустые ладони. — Каждая встреча с тобой — это удар под дых. Я старею. Моё сердце однажды не выдержит.
— Твоё сердце, капитан, сделано из того же сплава, что и обшивка твоего корабля, — ответила Паулина, приближаясь. Её голос звучал музыкально, с лёгкой хрипотцой удовольствия. — Ты переживёшь и эту встречу.
Они остановились в шаге друг от друга. По этикету Вивариума, гостя нужно было поприветствовать поцелуем. Не светским, в щёчку, и не страстным. Поцелуем признания. Паулина приподнялась на носки и прикоснулась губами к его губам. Её язык скользнул по его нижней губе, чуть раздвигая её. Это была ласка, а не поцелуй. Это было обещание.
Грифон ответил сдержанно, хотя его ноздри раздулись, втягивая её запах. Лаванда, розовое масло, и под ними витал основной аромат, мускусный и тёплый, запах её возбуждения. Ибо Паулина возбуждалась от власти.
— Ты всё так же благоухаешь, — прошептал он ей на ухо, отстранившись. — Как целый гарем, упакованный в одну женщину.
— А ты всё так же пахнешь железом и дальним космосом, — ответила она. — Это напоминает мне, что за пределами моего рая существует нечто… дикое.
За их спинами уже кипела работа. Команда Грифона выгружала контейнеры. Огромные, дымящиеся холодом криокамеры и просто ящики с маркировкой на языках, которых Герман, сиди он здесь, не смог бы расшифровать. Торговля начиналась.