Планета секса

Глава 2

Космические гости

В подземелье время не идёт, а сворачивается клубком змеи, заглатывающей собственный хвост. Герман понял это на четвёртом часу заточения, когда его внутренний хронометр, откалиброванный годами лабораторной дисциплины, начал давать сбои. Секунда растягивалась до размера предсмертной молитвы, а минута сжималась в точку, чтобы взорваться новой секундой.

У него не было ни окна, ни магического кристалла, ни даже крысы, чей бег мог бы развлечь его. Только камень, сырость и запах собственного страха, который, как оказалось, пахнет кислым молоком и старыми газетами.

Он пытался думать о Паулине, но мысли соскальзывали в темноту, как пальцы с мокрого мыла. Она была там, наверху, в свете, в лавандовой воде, в объятиях своих подданных или любовников. А он был здесь, словно забытый экспонат или артефакт из другого мира, который ещё не классифицировали. Ожидание было хуже приговора. Приговор — это определённость. Ожидание — это бесконечное совокупление надежды с отчаянием, в котором никогда не рождается ничего живого.

Но пока Герман мерил шагами свою камеру, наверху, в мире шёлка и солнечного света, начиналось действо, ради которого, казалось, и была создана эта планета.

Небо над Вивариумом разорвалось.

Именно разорвалось, а не просто потемнело или затянулось тучами. Сначала раздался низкий звук, утробный гул, который прокатился по долинам и ущельям, заставляя вибрировать воду в мраморных бассейнах и кончики обнажённых грудей.

Женщины, лежавшие на подушках у фонтана, подняли головы, и их зрачки расширились. Гул нарастал, становился плотнее, и вдруг небесная синева пошла трещинами, как яичная скорлупа. Из трещин хлынул не мрак, а свет иного спектра, сиреневый, золотой, ртутный. Так рождаются вселенные. Так умирают старые боги.

А затем появились они.

Корабли армады капитана Грифона материализовались не из гиперпространства, не из червоточины, а словно соткались из самого небесного свода, будто всегда были там, просто прятались за изнанкой реальности. Они были огромны, и огромность эта была не просто геометрической. Она была психологической.

Каждый корабль, выплывавший на орбиту, заслонял собой часть горизонта. Их обшивка, тускло-серая, изъеденная космической пылью и временем, была покрыта шрамами от метеоритных дождей и следами чужих лазеров. Корабли походили на спящих левиафанов, на гигантских китов-кашалотов, выкованных из металла и злобы. Никакого изящества, никаких обтекаемых форм. Только грубая, функциональная масса, предназначенная для того, чтобы перевозить грузы, пушки и людей, которым нечего терять.

Жители Вивариума, вместо того чтобы бежать в укрытия или хвататься за жезлы, ликовали. Для них это был не захват. Это был ярмарочный день.

— Грифон! Грифон пришёл! — разнеслось по улицам, и крик этот подхватили сотни голосов, от детских до старческих.

Герман, сидя в своём каменном мешке, услышал этот гул сквозь толщу породы. Крики радости. Топот сотен босых ног по мостовым. Звуки, напоминающие фанфары, но извлекаемые не из труб, а из самой атмосферы. Магическая симфония, которую могли создавать только местные умельцы. Он понял: что-то происходит. Что-то большое. Возможно, его судьба решается прямо сейчас, без его участия.

А Паулина стояла на террасе своего дворца, высеченной в скале так высоко, что облака проплывали на уровне её колен, и смотрела на спускающиеся сквозь атмосферу челноки. Челноки поменьше, отделившиеся от левиафанов-мат̆ок, входили в плотные слои воздушного океана, оставляя за собой огненные инверсионные следы, похожие на менструацию ангелов.

Её тело, едва прикрытое полупрозрачной шалью из золотистого газа, было спокойно. Но внутри, под гладкой кожей и отполированными костями, росло знакомое напряжение. Капитан Грифон. Торговец. Единственная связь с Большим Космосом.

Шаль, в которую она была облачена сегодня, являлась произведением искусства. Её изготовили лучшие ткачихи Восточных Пределов, и на создание ушло семь лет. Она была соткана из нитей паутины гигантских шёлковых пауков, скрещённых с магическими эманациями, и весила меньше, чем один вздох. Шаль начиналась у её шеи, где крепилась брошью в форме двух совокупляющихся саламандр. Там же шаль спускалась вниз, огибая грудь двумя ласковыми волнами, пересекалась на животе и уходила за спину, чтобы там превратиться в подобие шлейфа, парящего в воздухе без всякой опоры. Её тело сквозь эту вуаль было видно так же хорошо, как луна сквозь облака. Каждая линия, каждый изгиб, каждый волосок на лобке, аккуратно подстриженном в форме идеального треугольника, — всё было доступно глазу, но при этом оставалось за дымкой тайны. Это была математика соблазна высшего порядка: показать всё, не показав ничего.

Рядом с ней стояла Талия, начальница стражи. Сегодня она надела свою парадную форму: та же кольчужная юбка, те же золотые кольца в сосках, но на бёдрах появились широкие золотые пластины. В руках не жезл, а церемониальный посох с навершием в виде головы орла. Или грифона.

— Они раньше срока, — заметила Талия, и в её голосе не было радости. — На четыре дня раньше. Я не люблю, когда ко мне приходят без предупреждения.

— Грифон, знаешь ли, старый лис, — ответила Паулина, поправляя шаль. Движение заставило её грудь колыхнуться. Талия на секунду задержала взгляд. — Он любит эффект неожиданности. Это его способ напомнить, что он тот, кто задаёт правила.

— Правила здесь задаёте вы, Сияющая.

— О, Талия. Ты всё ещё веришь, что королева управляет ветром, а не просто ставит паруса?

Челноки приземлились на Великом Лугу, огромном поле за чертой города, которое специально держали пустым для таких визитов. Трава здесь была изумрудной и короткой, словно её стригли невидимые ножницы. При посадке двигатели челноков выжгли в ней идеальные чёрные круги, но магия земли тут же начала восстанавливать повреждённый покров. Вивариум умел залечивать раны.

Когда дым и пар рассеялись, открылись трапы, и из чрева кораблей вышли они. Команда Грифона.

Это была пёстрая, разномастная толпа, какую только можно вообразить, если смешать пиратов Карибского моря, космический десант и базарных торговцев с восточного рынка. Мужчины и несколько женщин в комбинезонах, кожаных куртках, в экзоскелетах, на которых ещё виднелась засохшая кровь предыдущих владельцев.