Страница 59 из 117
Они направились к выходу с площадки. И тут Паулина увидела её снова.
Талия сидела на лавочке у школьного забора. Всё та же, в строгом костюме, прямая спина, руки сложены на коленях. Она смотрела на них. На Паулину. На детей. Её лицо было непроницаемым, но в глазах читался интерес, холодный, оценивающий, как у биолога, изучающего новый вид.
Паулина остановилась. Сердце ёкнуло и ухнуло куда-то вниз, в желудок. Дети. Она видела детей. Она была рядом с детьми.
— Мам, ты чего? — спросил Матвей, дёргая её за руку.
— Ничего, — ответила Паулина, беря себя в руки. — Садитесь в машину. Быстро.
— Ты какая-то странная, — заметила Вероника.
— Я в порядке. Просто замёрзла. В машину, живо.
Она почти запихнула детей на заднее сидение и захлопнула дверцу. Потом бросила последний взгляд в сторону лавочки. Талия всё ещё сидела там. И когда их глаза встретились, она кивнула. Медленно. Почти лениво. Как кивают старым знакомым при встрече.
Паулина не ответила. Она села за руль, включила зажигание и резко тронулась с места. В этот самый момент с соседнего парковочного места выезжал другой автомобиль, красный «Киа», за рулём которого сидел молодой парень в наушниках. Паулина едва не врезалась ему в бок. Тот ударил по тормозам и по гудку.
— Куда прёшь, дура! — крикнул он, высунувшись из окна.
Паулина, сама не своя от страха и ярости, показала ему средний палец. Это был жест, который она освоила здесь, на Земле, и который никогда не использовала на Вивариуме (там для выражения презрения существовали более изящные способы). Но сейчас было не до изящества.
— Мам, ты что, показала дяде фак? — изумился Матвей.
— Ещё раз это сделаешь — будешь наказан, — отрезала Паулина, выруливая на дорогу.
Талия наблюдала за этой сценой с лавочки. И ухмыльнулась той самой ухмылкой, которую Паулина помнила ещё со времён Вивариума. Ухмылкой хищника, который видит, что жертва нервничает.
Они выехали на главную дорогу. Паулина смотрела в зеркало заднего вида, проверяя, нет ли погони. Погони не было. Только поток машин, только дождь, только серое небо. Дети на заднем сидении обсуждали, кто у них в классе самый смешной. Вероника настаивала, что это Петя, потому что он пукнул на физре. Матвей же утверждал, что это Никита, потому что он назвал учительницу «бабушкой Ягой».
И вдруг — удар. Где-то позади, метрах в ста. Скрежет металла, звон стекла, крик. Паулина не видела, что произошло, но в зеркале заднего вида заметила, как тот самый красный «Киа», с которым она чуть не столкнулась, врезался в другую машину на перекрёстке. Его передняя часть смялась, как бумажный стаканчик, и из-под капота повалил дым.
— Мам, там авария! — воскликнул Матвей, оборачиваясь.
— Не смотри, — приказала Паулина, вдавливая педаль газа.
Она знала. Она знала, что это не случайность. Талия. Это была Талия. Она сделала это. Зачем? Чтобы показать свою силу? Чтобы сказать: «Я могу коснуться кого угодно, когда угодно»? Или это было предупреждение? «То же самое может случиться с твоей машиной. С твоими детьми»?
Паулина сжала руль так, что побелели костяшки. Её лицо, обычно такое спокойное и умиротворённое, сейчас было лицом человека, который готов убивать.